– Ты пугаешь меня Божьей волей? – Кайс улыбается, как волк, видящий детскую капканную ловушку. – Я давно расплатился с небесами. Теперь всё, что со мной случается, лишь последствия моих выборов. – он делает шаг ближе. – Не тебе, Мия, читать мне проповеди. Ты не святая. И ты это знаешь.
– Понимай как хочешь, – я стараюсь казаться дохера смелой и чертовски собой горжусь. – Закон прощает за деньги. Бог – нет. Все кончено, – я разворачиваюсь на каблуках, намереваясь смыться, и едва уворачиваюсь от того, чтобы он не схватил меня за локоть.
– Не смей—трогать—меня, – чеканю я. – Или ты хочешь, чтобы я вышла на сцену с публичным заявлением? Мне могут не поверить. Ты можешь откупиться. Но репутацию тебе это подпортит. Как раз все в сборе!
– А ты осмелела, красавица. Так ты нравишься мне еще больше, – хищно проведя языком по нижней губе, замечает Кайс.
– Спасибо тебе за ценный урок. Я больше никому не позволю так с собой обращаться. Никогда.
Губы Кайса искажает хитрая усмешка, отравляющая меня ядом.
– Ты знаешь, что мне нравится в тебе больше всего, Мия? – Кайс снова делает шаг ко мне, а я отступаю назад. Его голос мягкий и вкрадчивый, почти интимный. Но под ним таится лёд. – Ты всегда играешь сильную. Даже когда внутри дрожишь.
Я не двигаюсь. Просто смотрю, прямо, не моргая.
Тогда я играла сильную, но я ей не была. После тебя… я стала сильной. Сильной, черт возьми, хоть и полной.
– Отойди. Мне нужно идти работать, – говорю я сухо.
Он вновь кривит рот, уголок губ поднимается чуть выше, чем должен.
– А ты всё ещё думаешь, что у тебя есть выбор? – его взгляд скользит по мне, как холодный клинок по коже. – После всего, что связывало нас… ты правда в это веришь? Ты же знала, что я вернусь за тобой. Я просто дал тебе время на передышку. Потому что признаю, что мой последний поступок по отношению к тебе был… действительно жестоким. Пожалуй, я перегнул.
Я прикусываю щёку изнутри. От его слов у меня всё внутри выворачивается. Он говорит это так спокойно, так хладнокровно. Слишком спокойно – как будто речь идёт не о том, как он раздавил меня, а о неловком флирте, зашедшем слишком далеко.
"Пожалуй, я перегнул."
У меня перехватывает дыхание.
Снова отступаю назад неосознанно. Как будто тело знает: мне с ним – нельзя. В горле встает ком, реакции тела автоматически просыпаются, реагируя на жуткие воспоминания. Короткие кадры мелькают перед внутренним взором: я просыпаюсь в белой палате, а медсестра с заученной печалью бубнит «все прошло хорошо».
Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони, но мне всё равно, потому что эта боль ничтожна рядом с той, через которую я прошла тогда.
Смотрю Кайсу прямо в глаза. Будь мы наедине… я бы совершила попытку его убийства. Настолько сильно я ненавижу его. В его взоре не нахожу ни раскаяния, ни сожаления – только бесконечную уверенность, что мир принадлежит ему. И я тоже была частью его коллекции.
– "Передышку"? – повторяю, и голос звучит чужим. Словно я изнутри себя слышу собственное эхо. – Ты забрал у меня жизнь. У меня давно с тобой нет ничего общего. По твоей воле, – ударяю его последним предложением, как хлыстом.
– Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься, красавица, – голос его становится глухим, низким, почти бархатным. – Очень сильно. Я бы напомнил тебе кое-что… Но ты, кажется, предпочитаешь забывать. Как удобно – стирать прошлое, будто его не было. Но не всё так легко удаляется. Некоторые вещи… живут в тебе, даже если ты их хоронишь.
Он подступает ближе. Я отступаю на полшага. Резко. Он замечает.
– Это прошлое тебя не касается, – выдыхаю я, и даже я сама не уверена, кто из нас двоих лжёт сильнее.
Он склоняется ближе, дыхание скользит по моей щеке. Меня вот-вот стошнит прямо на его дорогие ботинки.
– Я сохраняю то, что принадлежит мне. Даже если ты думаешь, что потеряла это, – его глаза сверкают.
– Прекрати. Прекрати свои грязные манипуляции. Что тебе вообще нужно?
– Мне нужна ты, – коротко чеканит Кайс, выбивая пол из-под моих ног.
Вот ублюдок. Урод. И как его земля носит?! То, что он сделал… это непростительно. Чудовищно. За такое ему даже казни на электрическом стуле будет мало. И он прекрасно это понимает. Как он смеет после этого заявлять «ты нужна мне»? Как у него язык поворачивается?
– И я верну тебя.
Мой желудок сжимается, сердце выбивает ритм страха. Я знаю этот тон. Знаю эти слова. Это угроза. И если я сейчас покажу слабость – он не отпустит. Я поднимаю подбородок, хотя внутри всё трясётся.
Мне нужно что-то придумать. Мне нужна какая-то железная защита, опора, черт подери. Нечто такое, что может быть для него хоть каким-то «стоп-фактором». Нечто сильное, независимое, масштабное…
Я не могу придумать ничего умнее, чем выдать банальное:
– Я не одна, – вырывается у меня. Голос звучит твёрже, чем я ожидала. – Я в отношениях. И мой мужчина здесь, на этом мероприятии. И он не менее влиятелен, чем ты.
Тишина между нами такая, какая бывает после пушечного выстрела. Он смотрит, и в его глазах вспыхивает циничная искра.
– В отношениях, – повторяет он с усмешкой, будто пробует слова на вкус. – С кем? С одним из этих стариков, что покупают себе игрушки? Или с бабником-игроком и треплом, который завтра забудет твоё имя?
– Нет, – вспыхиваю я, и каждый слог будто режет горло. – Боюсь, когда ты узнаешь кто он, уверенности у тебя поубавится.
Аль-Мансур смеётся тихо, сухо, и этот смех страшнее любого повышения голоса.
– Ты врёшь, Мия. Врёшь так же плохо, как тогда, когда притворялась счастливой со мной.
– Я говорю правду.
Он качает головой, подходит ещё ближе и буквально нюхает меня, его тень закрывает меня, и я чувствую, что он не верит. И что самое страшное – он наслаждается этим.
– А этот твой… новенький, – он пренебрежительно растягивает слово, – он знает, что ты за женщина? Ты ведь наверняка не сказала ему. Ни про меня. Ни про то, что было. Ни про… остальное. Ты думаешь, он останется, когда узнает?
Я поднимаю подбородок.
– Он всё знает. У