Я стараюсь не обращать внимания на то, как на меня все время указывают взглядом или даже, не стесняясь, пальцами. Из-за меня, какой-то несчастной кошки, мало того профессор — дракон! — вызвал на дуэль главу клана оборотней, да еще и король прибыл!
И это все за сутки! Воздух здесь настолько плотный от напряжения, что его можно резать ножом. По толпе пробегает громкий шепот, а потом смолкает, я поворачиваю голову туда, куда все смотрят, и сама застываю каменной статуей.
Я вижу, как в центральную ложу, украшенную бархатом и золотом, поднимается фигура. Высокий, несмотря на возраст статный, величественный… Король. От одной его ауры власти хочется вжаться в скамью. Свидетель, которого потребовал Джонс. И то, что он согласился участвовать, кажется невероятным.
Трибуны отмирают только тогда, когда Его Величество опускается в свое кресло. Он находит на краю площадки одиноко стоящего Джонса, задерживает на нем внимание, а потом поворачивается к Ферсту и еще одному мужчине, что сопровождают его.
Джонс стоит, расслабленно опустив руки, и смотрит только на площадку, будто пытается предугадать, как пойдет дуэль. Кажется, что он вообще не волнуется, что он точно уверен в исходе боя. Только вот, зная Гайверса, я боюсь подлянки от него.
Я пыталась вчера предупредить Иррегарда, только он и слушать не захотел.
Перед мысленным взором снова проносится наш последний разговор с Джонсом…
…Камин в его кабинете уже догорал, огонь едва трепетал на углях, лишь изредка выбрасывая яркие язычки. Я не понимала себя, своих чувств, чего я вообще хотела, просто пришла в темный кабинет, точно зная, что Джонс будет тут.
Мы уже не пытались притвориться, что у нас занятие или какой-то официальный разговор.
Между нами был столик и тарелка с сыром. И на удивление сыра не хотелось. Хотелось оказаться в руках Джонса, зарыться носом в его шею и дышать им. Как будто у меня сейчас последняя такая возможность.
После ухода Гайверса Джонс был мрачнее тучи, он почти сразу ушел к ректору, а потом, кажется, вообще улетел, так что я не знала, когда вернется.
— Иррегард, он… он может пойти на подлость, чтобы выиграть. Ему нужна я. Точнее, определенная…
— Он не получит ничего, — перебил Джонс, вертя в руках бокал и рассматривая, как жидкость смачивает стенки.
— Гайверс будет убивать. Целенаправленно.
— Да. Это в его натуре.
— Иррегард… зачем? Это ведь просто… я просто студентка. Проблемная, с плохой памятью, с лапками, в конце концов. Я просто кошка…
Джонс поднял на меня взгляд, и в глубине его глаз я увидела то самое расплавленное золото дракона.
— Ты правда думаешь, что дело в «просто студентке»? — он горько усмехнулся и покачал головой. — Я сожгу этот мир, если кто-то посмеет тебя тронуть. И плевать мне на законы кланов.
Я порывисто встала, и он в миг оказался рядом, приподнял мой подбородок указательным пальцем и заглянул в глаза. Он заглянул в глаза, будто искал в них ту же безрассудную веру, что горела в нем.
— Ты веришь мне?
Я сначала кивнула, потом помотала головой, потом снова кивнула, а потом… поняла, что по моим щекам катятся слезы, которые я не могу остановить. Он смахнул одну каплю большим пальцем, и движение его было бесконечно нежным, контрастируя с железной твердостью в его глазах.
— Кэтти, — его голос звучал мягко, но так, будто каждое слово выковано из стали. — Когда ты спасала меня от последствий магического шторма, ты тоже могла погибнуть. Но ты не колебалась ни секунды.
— Это другое…
— Нет, — перебил Иррегард.
Я хотела что-то возразить, но он положил палец мне на губы.
— Я не позволю ему забрать тебя. Не позволю никому причинить тебе вред. И не потому, что я твой куратор. А потому что ты… — он запнулся, а потом выдохнул: — Потому что ты моя. Не знаю, насколько ты готова это принять. Но после того, что произойдет завтра, обратного пути уже не будет. Ни для кого из нас. Поэтому, пожалуйста, просто верь мне.
От этих слов внутри все сжалось, я должна была признаться в том, что попаданка, за кого он собирается рисковать собой. Но когда я открыла рот, Джонс поцеловал меня так, что все слова растворились. Это был не вопрос и не просьба. Это был ответ на все мои сомнения, приказ и обещание, поцелуй обреченного и победителя одновременно, поцелуй, в котором растворились все слова, кроме одного — «завтра».
— Мы собрались здесь, — резкий, усиленный магией голос Ферста вырывает меня из воспоминаний, а ладонь обхватывает рука Майлы, — чтобы засвидетельствовать соблюдение правил древней традиции оборотней. Дуэль за право сильного между Иррегардом Джонсом и Гайверсом Эйтоном.
Он не называет ни расовой принадлежности, ни регалий дуэлянтов — это все неважно, когда дело касается чего-то столь давнего и серьезного: перед богами все равны. И хочется верить, что местные боги справедливы, а не стоят на стороне самоуверенных и заносчивых оборотней, жадных до власти, но не имеющих для этой власти ни благородства, ни ума.
Как Вернон. Я сегодня имела с утра неудачу встретиться с ним и его прихвостнями на выходе из столовой. Вообще не стоило туда ходить, но завтракать в башне, зная, что Джонс ушел еще на рассвете, я не смогла.
— Собираешься смотреть, как твой защитник будет валяться в пыли? — с ухмылкой бросил Вернон. — Гайверса еще никто не смог победить в личном бою. И Джонсу это тоже не грозит. Он слишком благороден, чтобы использовать вторую ипостась.
Вот об этом я и говорю. Ни ума, ни благородства.
— Вернон, — я посмотрела на него так, что у него глаз дернулся, вспомнил, наверное, как я ему руку разодрала. — Гайверс слишком самоуверен, а Джонс слишком умен, чтобы я поверила в твои слова. А вот тебе не хватает ни того, ни другого, иначе бы ты не смотрел с такой щенячьей преданностью на тех, кто сильнее тебя. Знаешь, лев с щенячьими глазами выглядит убого. Задумайся над этим и отойди, не загораживай солнце.
Он побагровел, открыл рот, но я уже прошла мимо. Кем бы я ни была: кошкой, эльфийкой или Катей-попаданкой, я не позволю никому самоутверждаться за свой счет. Моя жизнь имеет ценность, которая гораздо выше этих мелочных препирательств.
—