— Он был в ипостаси дракона, — отвечаю я.
«И потом чуть не умер», — добавляю мысленно, гипнотизируя площадку.
С разных ее концов друг к другу начинают сходиться Джонс и Гайверс.
Этот противный лев огромен. Без рубашки он выглядит как гора бугрящихся мышц, исполосованная шрамами. Гайверс не просто боец, он убийца, это видно по тому, как он пружинисто двигается.
Джонс снимает жилет, затем рубашку. Я давлю в себе ревность, когда по трибунам проносится восхищенный женский вздох. Джонс идеален: рельефный, но не перекаченный торс восхищает, хотя я и видела его уже, даже гораздо ближе. Он жилистый, созданный для скорости и смертельных ударов.
А та рука, на которой оставался черный узор после магического шторма, перемотана бинтами. Неужели… Неужели он до конца так и не восстановился?
Ректор Ферст поднимает руку.
— Условия дуэли! — его голос, усиленный магией, гремит над ареной. — Право сильного. Без магии. Без трансформации. До полной сдачи противника или… до смерти. Бой!
Мир сужается до точки, в которой после небольшого разбега сталкиваются противники. Вернее, должны столкнуться, но Джонс в последний момент уклоняется в сторону, делает подсечку, и Гайверс всей своей массой летит на землю, успевая сгруппироваться только перед самым падением.
Он тут же оказывается снова на ногах. Дуэлянты кружат друг вокруг друга, заставляя зрителей замереть от напряженного ожидания. Мое сердце бьется где-то в горле.
— Трусишь, ящерица? — громко, чтобы слышали все, произносит оборотень. — Вы, драконы, только на свои размеры и привыкли надеяться. На самом деле никчемные ублюдки…
— Конечно, куда нам до вас, львов, которые упиваются властью, в то время как клан живет за счет женщин, — холодно парирует Иррегард.
Гайверс рычит и бросается снова, на этот раз быстрее, с серией ударов. Джонс блокирует, я вздрагиваю. Оборотень достает его — тяжелый удар ногой в корпус отбрасывает Джонса на несколько метров. Он падает, перекатывается и тут же вскакивает на ноги. На боку уже расцветает красное пятно.
У меня перехватывает дыхание. Я даже шептать не могу. Так и сижу, вцепившись пальцами в руку Майлы.
— Это все, или есть тайные приемы? — провоцирует Джонс.
Гайверс снова кидается на него, но в этот раз Иррегард не уклоняется — он блокирует, а потом наносит несколько прямых ударов, разворачивается, оказывается за спиной противника и бьет под колено.
Нога льва подгибается, но он использует это, чтобы с размаха ударить Джонса. И не успевает.
Джонс ныряет под его руку. Хруст. Крик Гайверса.
Лев не сдается, атакует левой рукой, добираясь до челюсти Джонса. Голова моего куратора резко откидывается назад, но он резко отталкивает Гайверса, чтобы перекатиться по земле и снова захватить его в силовой прием. Джонс швыряет огромного оборотня через себя.
Земля содрогается, когда туша Гайверса обрушивается на землю. Пыль взлетает столбом.
Гайверс пытается встать, опираясь на локти, трясет головой, но Джонс уже рядом. Он не дает ему подняться. Жесткий удар ногой в грудь снова впечатывает оборотня в землю. Иррегард прижимает рукой голову Гайверса за горло к земле и слегка надавливает.
Воцаряется мертвая тишина, так что слышен любой шорох.
— Сдавайся, — голос Джонса звучит тихо, но его слышит каждый. — Или я сломаю тебе кадык. И поверь, король меня оправдает.
Гайверс хрипит, его глаза налиты кровью и ненавистью. Он смотрит на королевскую ложу, потом на спокойное, ледяное лицо дракона над собой. И, наконец, делает слабый жест рукой, ударяя ладонью по земле.
Сдался.
Трибуны взрываются аплодисментами, но Ферст поднимает руку, приказывая всем замолчать. Я дышу часто, поверхностно: неужели все? Вот так просто?
Со своего кресла поднимается король, чуть выходит вперед и тоже поднимает руку.
— Дуэль состоялась, — выносит он свой вердикт. — Право сильного остается за Иррегардом Джонсом.
Мой куратор поднимается, оставляя Гайверса лежать на площадке. Движения льва медленные, как будто наполненные свинцом, но он умудряется встать.
— Своим королевским словом я подтверждаю волю богов и передаю право сильного…
— Кэтрин Уоткинс — попаданка, — перебивает короля Гайверс.
Все замолкают, ошарашенно глядя на дуэлянтов. Мерзавец.
Глава 34
Слова падают в толпу с эффектом разорвавшейся бомбы. Тишина взрывается громоподобным «ах», Майла прикрывает рот ладошкой и вцепляется в мою руку. Я ощущаю, будто меня кинули в ледяную воду, не могу ни вдохнуть, ни двинуться с места.
Вот так все и закончится? В тот момент, когда я должна чувствовать, будто освободилась, и все завершилось счастливо для меня, я понимаю, что весь мир рушится, как башня при землетрясении.
Что там делают с попаданками? Казнят? Изучают? Мучают? И почему меня вовсе не это сейчас пугает больше всего?
Я хотела вчера рассказать Джонсу, кто я. Что меня остановило? Страх? Нерешительность? А теперь поздно.
Взгляды всех присутствующих снова устремляются ко мне, только теперь со смесью ужаса и любопытства. На меня смотрят не как на странную кошку, из-за которой дерется профессор, а как на гранату, которая вот-вот может рвануть.
Ловлю на себе победный взгляд Клариссы. Она сидит такая довольная, как будто сметаны нализалась.
Король снова поднимает руку, заставляя всех замолчать. Он переводит взгляд с торжествующего, сплевывающего кровь Гайверса на меня, съежившуюся на трибуне, а затем — на Иррегарда.
— Это серьезное обвинение, — голос короля проносится над площадкой. — По законам иномиряне должны быть взяты под стражу, осуждены и казнены. Я жду объяснений.
Ну какие ему нужны объяснения? Какие он предъявит доказательства? И в чем его логика? «Если не мне, то никому»?
Но тут раздается громкий голос Джонса, который заставляет меня распахнуть от удивления глаза.
— Я это знал, Ваше Величество, — спокойно произносит он, бросив на меня взгляд, полный теплоты, а потом повернувшись к королю. — Уже некоторое время я был в курсе того, что душа студентки Уоткинс иномирного происхождения.
Я… Я не знаю, как реагировать. С одной стороны то, что он знал и не ставит мне в укор то, что я не рассказала — радует. Но теперь… Теперь Гайверсу даже не надо думать о доказательствах, а мне — даже мечтать как-то оправдаться.
— Вы знали, что укрываете преступницу, и молчали? — король хмурится, и тучи над ареной, кажется, сгущаются в такт его настроению.
— Я знал, что защищаю девушку, которая не