– Я лучше умру, но тебе служить не буду, – холодно ответил Тейдо.
– Конечно, умрешь. Обязательно. – Волшебник захихикал. – Только сначала послушаешь, как будут кричать твои друзья перед смертью. – Обещания так раззадорили некроманта, что слюна полетела с его губ. Он бросил на остальных устрашающий взгляд, развернулся и взлетел обратно по ступеням. Чародей застыл у двери в свете факелов, похожий на призрак из мрака вокруг него. Он помедлил, будто задумался, и повернулся к пленникам. – Я бы сразу начал с тебя, – он жутко ухмыльнулся, – но не будем спешить. Сначала слетаю на коронацию, там будет интересно. А потом… Потом у нас будет достаточно времени на развлечения.
– О какой коронации ты говоришь? – спросил Дарвин.
– А то вы не знаете! А вдруг и в самом деле не знаете? Ну, так я вам скажу. Коронация принца Джаспина, конечно. День летнего солнцестояния. Очень скоро Аскелон обретет нового короля! Ха-ха-ха! Ладно. Мне пора. Передам принцу ваши самые теплые пожелания. А вы, королева Алинея, думаете, я вас не узнал? Принц все ломал голову, куда вы подевались. Я ему расскажу, как вы сбежали, заодно поделюсь своими планами относительно вас. – Нимруд повернулся и исчез в дверном проеме, за ним последовали сутулый человек и солдаты.
Пленники еще долго слышали его хохот в коридорах и переходах замка. Голос колдуна эхом разносился под сводами, как гром погибели.
– Спите спокойно, друзья мои! Приятных снов! Ха! Ха! Ха!
Глава тридцать седьмая
Люди на палубе работали, размещая запасы. Квентин, приложив ухо к стенке бочки, прислушивался, но как ни старался, кроме плеска волн о корпус корабля, ничего не слышал. Иногда однообразные звуки прерывались пронзительным криком морской птицы. Вообще все звуки, доносившиеся до него снаружи тяжелой дубовой бочки, были приглушенными и нечеткими. Он проводил часы на борту корабля, иногда задремывая в темноте своей маленькой тюрьмы и мучаясь от желания размять ноги. Но шевелиться он себе не позволял. Наконец, когда каждый нерв и каждая жилка просто вопили, взывали о помощи, он позволил себе поменять положение. Получилось. Вообще, как выяснилось, двигаться он мог относительно свободно, главное – соблюдать тишину. Другим неудобством стало отсутствие свежего воздуха. В бочке было ужасно душно, так что пришлось время от времени приподнимать крышку. Он прижимался к сырому дереву, выглядывал наружу, но не видел ничего. С одной стороны это было хорошо, потому что выглядывать приходилось довольно часто, с другой – плохо, поскольку так его могли обнаружить скорее, а главное – он не понимал, когда они достигнут места назначения. Так что он все-таки больше полагался на слух. Однако прибытие откровенно проспал. Бочку подняли и снесли на берег. Совершенно новое ощущение не такой качки, как во время плавания, едва не вызвало у него испуганный крик. Он ждал удара, как в прошлый раз, но обошлось без него, видно бочку поставили на песок. Пришлось ждать, пока ворчание людей, разгружавших корабль, не стихнет. Только тогда Квентин решился приподнять крышку и выглянуть. Новый вид понравился ему больше. Бочка стояла рядом с деревянным пандусом, по которому грузы спускали… куда? Наверное, здесь у Нимруда был устроен импровизированный причал. За пандусом он мог видеть часть береговой линии. Прибой ревел где-то вдали, а здесь волны мягко накатывались на песок. Несколько камней отмечали границы пляжа, и Квентин по длинным теням сообразил, что дело идет к закату. Вокруг никого не было, ни моряков, ни стражников. Это порадовало, но все равно надо было дождаться темноты. Квентин закрыл крышку и снова устроился в бочке, и тут рядом раздался звук голосов. Разговаривали двое мужчин. Фыркнула лошадь, колеса зашуршали по песку. Повозка, подумал он, у них с собой повозка.
– Начнем, пожалуй, – сказал один. Квентин чуть приподнял крышку, чтобы лучше слышать.
– Куда спешить? – ответил другой. – Скоро остальные придут, помогут.
– Темнеет. Не охота гнать телегу в темноте. Тут и днем-то черт ногу сломит.
– Ну и заночуем, какая разница? Чего бояться-то?
– Ишь, какой храбрый нашелся! Я здесь подольше твоего, всякого навидался. Тебе такое и не снилось!
– Да ладно! Не хочу я слушать твои страшилки. Клянусь Зоаром! Ты просто слабак.
– А я тебе говорю, что повидал здесь всякого, особенно ночью. Так что мне есть чего бояться.
– Ничего ты не видел такого, чего бы другие не видели. А ночью или при солнце – какая разница! Слышать ничего не хочу!
Другой мужчина что-то забормотал себе под нос. Квентин не мог разобрать слов, но понимал, что думать надо быстро. Оказывается, был выбор: либо дождаться, пока его погрузят в телегу вместе с остальными припасами, либо попытаться сбежать сейчас, пока не вернулись остальные. Он медленно опустил крышку и на мгновение замер в нерешительности: подождать или уйти? Квентин решил подождать. Лучше уж войти в замок, не вызывая подозрений, чем стучать головой в стены снаружи. Больше-то стучать нечем. Но как только он принял это решение, выбор исчез.
– Эй! – крикнул один из мужчин у повозки. – Там что двинулось! Одна из бочек.
– Опять за свое! Замолчи! Я пытаюсь уснуть! – сердито рявкнул другой.
– Говорю тебе, бочка двигается! – отчаянно пытался убедить его первый.
– А я тебе говорю, пасть закрой! Эх, сон согнал! Ладно, я тебе сейчас докажу, что там ничего нет. Про какую бочку ты говоришь?
Квентин услышал шаги по песку, они приближались.
– Вон та, в конце, – подсказал трусливый слуга, держась за спиной храбреца. Осталось не больше трех шагов. Сердце Квентина громко колотилось где-то в ушах. Он почему-то представил, что над пляжем разносится барабанный бой. Он услышал, как человек рядом дышит. Шаги остановились возле его бочки.
– Ничего здесь нет, клянусь Зоаром!
– Но я же видел! Минуту назад.
– Что ты видел? Тень какую-то.
– Нет, не тень. В этих бочках что-то есть, странное... Посмотри, ладно?
– Да нет здесь ничего ко всем чертям! Клянусь богами! Мне что, открывать все бочки, чтобы ты успокоился?
Сердце Квентина сжалось в груди. Он услышал скрежет какого-то инструмента о крышку бочонка. Ее поднимали! Квентин поджал ноги. Крышка поднималась.
–