— Это дерьмо для меня в новинку.
Внутренне я усмехаюсь, на кончике моего языка вертится остроумный ответ. Но его неожиданная искренность заставляет меня задуматься. С одной стороны, мне нравится, что он дает мне что-то настоящее. С другой стороны, я не могу лежать и подстилать ему пол всякий раз, когда он изображает плохого парня с грустными глазами.
— Для меня это тоже довольно непривычная ситуация, но ты же не видишь, как я изображаю пещерного человека на твоей заднице.
Джесси ухмыляется, наклоняясь, чтобы сжать мою задницу через тонкий материал платья.
— Я бы не возражал, если бы ты это сделала.
Я смеюсь, закатывая глаза.
— Пойдем. — Я тяну его за руку, увлекая обратно к толпе. «Лжецы» исполняют свою последнюю песню, и я не хочу ее пропустить.
Когда мы находим Хэлстон и Салли, взгляд Хэлстон прикован к сцене, она танцует в такт музыке, игнорируя присутствие Салли, в то время как он стоит позади нее, скрестив руки на груди.
Я смеюсь, качая головой. Кажется, тема вечера — дисфункциональная.
Последняя песня резко обрывается, вокал и соло-гитара обрываются. Я перевожу взгляд на Дилана, который стоит так, словно увидел привидение. Он отбрасывает гитару и спрыгивает со сцены, направляясь к чему-то. Или к кому-то.
— Спасибо, что пришли, — слышу я голос Хантера из динамика. — Мы — «Лжецы». Следите за нашими новыми выступлениями на The Gram. А теперь давайте оторвемся по полной!
Публика разражается радостными возгласами, затем ди-джей начинает играть «Sweet but Psycho». Все возвращаются к танцам и выпивке, а маленькая сценка Дилана практически забыта.
Я наблюдаю, как он проталкивается сквозь толпу к девушке, которую я никогда в жизни не видела. Ее глаза расширяются, когда она замечает его, и я вижу, как она целует Дилана прямо перед тем, как он подставляет плечо, приподнимая ее, как пожарный. Она дает ему пощечины и пинается, но он даже не вздрагивает, когда несет ее к выходу.
Какого хрена?
— Подождите, — говорю я Джесс и Хэлстон, а затем направляюсь к передней части сцены. Хантер замечает меня и садится на корточки достаточно близко, чтобы слышать друг друга.
— Что, черт возьми, это было? — я спрашиваю. Хантер качает головой, разводя руками и пожимая плечами. — Кто это был?
— Ты знаешь «Ромео и Джульетту»?
Я киваю.
— Очевидно.
— Это был бы дилановский эквивалент Джульетты.
У меня отвисает челюсть. Я была бы шокирована не больше, если бы он дал мне пощечину. Дилан никогда не упоминал о девушке. У меня всегда было впечатление, что он покинул Восточное побережье, чтобы сбежать от своей семьи, но теперь я задаюсь вопросом, не является ли эта девушка неотъемлемой частью головоломки.
* * *
Уже почти время закрываться, а «Фонарный столб» по-прежнему забит людьми, которые и не думают останавливаться. Я зеваю в каком-то странном состоянии сонного счастья, пока Джесс, Салли и Хэлстон горячо спорят о чем-то, что я давным-давно перестала слушать. Если не считать того, что Дилан запел в середине песни, вечер прошел без сучка и задоринки, и все кажется... правильным. В кои-то веки.
Я замечаю Виктора у бара, и он машет мне рукой. Желая узнать, что он думает о сегодняшнем вечере, я говорю Джесс, что скоро вернусь, прежде чем ускользнуть.
— Ты сделала это, малыш. Я впечатлен, — говорит Виктор с улыбкой.
Я не могу не улыбнуться ему, у меня кружится голова от того, как прошел сегодняшний вечер.
— Спасибо, что дал мне шанс.
— Конечно. Могу я пригласить тебя на праздничный коктейль?
Мои брови взлетают до линии роста волос. Я в нерешительности оглядываюсь на своих друзей.
— Это быстро. Я не могу допустить, чтобы ты пила здесь, потому что ты несовершеннолетняя, и все это знают. Пойдем тихое место, чтобы обсудить, что с тобой будет дальше.
Верно.
— Ладно. Один глоток.
Я следую за ним сквозь толпу людей по коридору в заднюю комнату. Он закрывает за нами дверь, и меня охватывает чувство неловкости, хотя, рассуждая рационально, я понимаю, что в этом есть смысл. Мы не можем разговаривать из-за шума, царящего в клубе.
Комната состоит из письменного стола, черного кожаного дивана и почти ничего больше.
— Присаживайся, — говорит он, указывая на диван.
Я оглядываюсь на дверь, вижу, как люди ходят взад-вперед через квадратное окно, и, решив, что это безопасно, сажусь на холодную кожаную обивку, разглаживая платье на бедрах. Он неторопливо направляется к столу, где его ждут бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала. Взяв белую салфетку, он вытирает бутылку, затем поворачивается ко мне.
— Как ты относишься к тому, чтобы это стало постоянным? — спрашивает он, и когда он открывает пробку, я вздрагиваю, чувствуя одновременно возбуждение и трепет от перспективы делать это регулярно.
— Действительно? — спрашиваю я, когда он протягивает мне бокал. Я делаю крошечный глоток, игристая жидкость согревает мое горло.
— Почему нет? — Он пожимает плечами и поворачивается обратно к столу. — Тебе удалось утроить то, что я заработал в первый вечер. Это несложно. — Он садится за стол и достает из ящика несколько предметов. Я не могу сказать наверняка, но, по-моему, один из них — конверт. Он открывает его и машет передо мной пачкой наличных. — Твоя доля, — объясняет он, протягивая мне деньги.
Мои глаза вылезают из орбит. Я не ожидала, что уйду с деньгами. Встав, я подхожу к нему, и он протягивает мне толстую пачку.
— Спасибо, — говорю я, пытаясь небрежно пролистать ее. Я не хочу пересчитывать деньги в его присутствии, но здесь должно быть не меньше тысячи баксов.
Когда я отрываю взгляд от денег, то вижу, как он склоняется над куском стекла, подносит к носу свернутую долларовую купюру и нюхает, проводя ею по двум рядам белого порошка.
— Ты это заслужила, — говорит он, вытирая излишки порошка у себя под носом. — Будешь?
— Я в порядке, — говорю я, стараясь говорить непринужденным тоном. Когда я делаю шаг назад, его рука скользит вверх по задней поверхности моего бедра и ныряет под платье, чтобы сжать мою попку.
Я отталкиваю его руку, отскакивая назад. Шок лишил меня дара речи, и все, что я могу делать, это стоять на месте, пока мой мозг отчаянно пытается понять, что, черт возьми, только что произошло. Он дружил с моим отцом. Он, наверное, лет на пятнадцать старше меня. Я и представить себе не могла, что это произойдет.
— Не будь такой, — говорит он, откатываясь на стуле назад, прежде чем встать. Желание убежать охватывает меня как раз в тот момент, когда дверь распахивается,