На следующее утро, едва рассвело, она уже была в “студии”. Приготовила бумагу, кисти, краски, мелки и уголь и села писать миниатюры, начатые до знакомства с ее величеством.
В полдень Ирма принесла обед, и Маша съела все до крошки, подозревая, что королева явится к ней ближе к вечеру, и ужин снова запоздает.
Так оно и получилось. Ее величество с наследником и внуком пришла только около четырех часов пополудни. Осмотрела комнату, перебрала пальцами над почти законченными миниатюрами и, пока наследник и его сын рассматривали натянутые холсты и наброски на втором столе, шепотом сказала:
— Госпожа Этклифф, я бы хотела получить свой портрет. Особый.
Королева выдержала паузу и пояснила:
— Мужа, детей и внуков я вижу, а на себя посмотреть не могу. Дар перед зеркалом отказывает.
Маша сглотнула, но уточнила:
— Вы желаете особый портрет… миниатюрный?
— Да, но для маскировки напишите обычный портрет тоже. А еще… я пришлю к вам нескольких девушек и попрошу сделать особые миниатюры. Мой младший сын решил жениться, и я хотела бы кое-что ему показать.
Художница поклонилась, стараясь не выдать сотрясающую ее дрожь. Кажется, она одним махом влетела в дворцовые интриги, и некому будет ее спасти…
Первый сеанс провели тут же — ее величество присела в монументальное кресло, и Мария сделала набросок углем на холсте, попутно привычно узнавая, какой фон и детали желала бы высокородная заказчица. Ее величество оставила все на усмотрение художницы, пожелав портрет-сюрприз. То есть заказчик не видит изображения до завершения работы, оплачивая, по сути, кота в мешке. Но тут королева могла быть спокойна — написать монаршую особу в неприличном виде никто бы не осмелился.
Пока королева позировала, ее сын и внук потихоньку ушли, пообещав заглянуть для позирования в другое время. Они тоже пожелали портреты-сюрпризы, на что Маша только тяжело вздохнула. Когда сеанс закончился, и служанка принесла чай, девушка усадила ее в то самое кресло и потребовала рассказать все, что она знала о королевской семье — что любят, что не любят, чем увлекаются и прочее.
Конечно, служанка из замка герцога не так часто бывала при дворе, но, узнав, зачем художнице нужно все это, Ирма пообещала узнать все на кухне и тотчас убежала с опустевшим чайным подносом.
Глава 14
Постепенно у Марии сложился определенный распорядок дня — с утра она работала над миниатюрами, выписывая сразу две — обычную и пугающую. После полудня к ней являлись сиятельные заказчики и высиживали час-полтора “на натуре”, развлекая девушку беседами. Таким образом Маша, сама того не желая, погружалась в перипетии ухаживания герцога, барона и графа за леди Астер, знала, что подали на завтрак королю или какие кружева будут на платье принцессы.
Иногда королева приводила с собой лютниста, и они просто слушали музыку, принц, позируя, читал какие-то бумаги, а юный герцог — старший сын наследника — нередко сам брал лист бумаги и что-то рисовал или писал.
Перед ужином заглядывали любопытные барышни, трогали краски и наброски, пытались заглянуть за черную ширму, которая скрывала работу художницы, и всячески досаждали ей.
Поначалу Машу ужасно раздражала толкучка в мастерской по вечерам, но вскоре ее особые миниатюры начали появляться в будуаре королевы, и неурочные шумные визиты прекратились. Ее стали опасаться и даже сторониться. Коридоры дворца давно привели в порядок, они стали светлыми, чистыми, во многих покоях появились ватерклозеты и умывальники, но девушка все равно боялась выходить из комнаты одна — первое гнетущее впечатление закрепилось в памяти.
С завершением портретов королевской семьи Маша тянула до последнего. Она попала в книгу в феврале и провела в этом мире больше полугода. За окном полетели белые мухи, когда она совсем не торжественно сообщила королеве, что ее работа окончена, и она готова представить портреты семье.
Ее величество задумалась, склонив голову, и пожелала провести мероприятие камерно — здесь же, в мастерской, без большого скопления народа.
На следующий день король, королева, их старший сын с невесткой, младший сын, дочь и внуки собрались в одной комнате.
Маша заранее все продумала, поэтому перед гостями предстал ряд портретов, накрытых темной тканью.
— Ваши величества, — девушка выполнила безупречный книксен, натренированный за долгое время при Дворе, — я позволю себе начать с портретов детей…
Королева одобрительно кивнула, и Маша сдернула покров с первого подрамника. Прелестная пухлая девочка в голубом платье играла огромным бархатным сердцем. Цветы, птички, рыбки служили невинным фоном и только подчеркивали нежное личико с золотыми локонами и алые от вишни — или от крови — губки малышки.
— Сердцеедка, — припечатала королева. — Госпожа Эклифф, вы умеете видеть суть человека. Я потрясена.
Маша присела на дрожащих ногах и взялась за второе полотно.
Принц сидел в кресле с огромной книгой на коленях. Свет из окна падал на его каштановые волосы, на алую обивку кресла и тяжелую книгу. Видны были ноги в чулках и башмаках, пышные отвороты рубашки, небрежно брошенный на стол камзол и… миска сухарей, которые ребенок ел, читая книгу.
— Сухарь, — сделала вывод королева, — но умный сухарь.
Третье полотно скрывало портрет принцессы — супруги наследника. Молодая женщина стояла полубоком, в модном платье пастельных тонов, в соломенной шляпке, держа в руках букет цветов, собранный из драгоценных каменьев.
— Наша стальная ромашка, — с нежностью прокомментировала королева. Остальные члены семьи молчали.
Портрет принца был тоже весьма интересным. Его высочество стоял вполоборота и составлял пару своей жене. За его спиной красовалось высокое окно с прозрачной занавесью, через которое на вычурный паркет лился лунный свет. Он падал так, что половина принца была на свету — ярко сиял синий бархат камзола, блестел глаз, подкрученный ус задорно топорщился, блики луны скользили по драгоценным пряжкам и шитью. Вторая половина тела была в глубокой тени драпировки. Тут шитье было прописано едва заметными мазками, камзол казался черным, а на переднем плане красовалась стойка с оружием, полная клинков и ружей.
— Свет и тень… Сильно, госпожа Этклифф, очень сильно! — снова высказалась королева.
Поклонившись вновь, Мария дрожащими руками сдернула следующий покров.
Ее величество сидела за клавикордами. Прекрасный резной инструмент был слегка приоткрыт, и его струны напоминали паутину, украшенную шелковыми цветами. Сама королева выглядела сущим ангелом в пышных юбках и цветах, держала в тонких, унизанных кольцами пальцах нотный лист с записью своей самой знаменитой мелодии “Торжественное шествие”.
— Это великолепно! — королева вскочила и подошла ближе, рассматривая детали. — Госпожа Этклифф,