Девушка походила по комнате туда-сюда и пришла к простому выводу — бумаги у нее есть, одежда на первое время — тоже, наверное, даже семья у Мэриен Этклифф имеется. Чтобы не вызывать подозрений и вести тихую жизнь дамы-художницы, ей всего-навсего нужны… деньги! Только где их взять? Пусть лекции с биографиями художников она слушала не очень внимательно, но помнила — выплат от заказчиков-аристократов порой приходилось ждать по нескольку лет. Ей деньги нужны быстрее. В родном мире она пошла на довольно скучную, однообразную работу, и пусть виньетки и баннеры ей надоедали порой до звездочек в глазах, они ее кормили… Есть ли в этом мире возможность рисовать что-то подобное?
Между тем время шло к вечеру, и вскоре в коридоре раздался стук деревянных башмаков — служанка принесла художнице ужин. Девушка была интересная, с пикантной ямочкой на щеке, да еще на чепчике у нее красовался шелковый цветочек — как моментально вспомнила Маша, такое украшение означало просватанную невесту.
— Как тебя зовут, красавица? — спросила она, когда девушка поставила поднос.
— Иланка, — ответила служанка и зарделась.
— Замуж собралась?
— Да, — горничная покраснела еще сильнее.
— А хочешь, я тебе к свадьбе подарок сделаю? — озаренная вдохновением, спросила Маша.
— А какой? — опасливо поинтересовалась девушка.
— А посиди-ка тут полчасика на стуле! — Мария вынула лист неровной желтоватой бумаги — в самый раз под уголь, и взяла в руки хрупкую палочку.
Получаса вполне хватило, чтобы набросать эскиз и даже сделать простую растушевку. Протянув лист служанке, Маша постаралась улыбнуться и небрежно сказать:
— Это только набросок. Цветной портрет будет стоить денег.
Девушка удивленно рассматривала собственное лицо на листе бумаги и даже попыталась потрогать ямочку на щеке. Мария поздно сообразила, что к ней прислали девушку в деревянных башмаках — значит, в хозяйские комнаты она не ходит, зеркал не видела и, возможно, с трудом представляет собственную внешность.
— Это правда я?
— Это ты. Можешь показать рисунок другим слугам, они тебе подтвердят. Ну все, беги, тебя, наверное, уже потеряли.
Девчонка ойкнула и убежала, дробно стуча башмаками. Маша сняла колпак с подноса и радостно потерла руки — ужин был куда сытнее обеда. Та же самая грубая каша не вызывала особого аппетита, но рядом лежал кусок мясного пирога, политый соусом, и целое яйцо! Съев все до крошки, художница еще раз умылась и, посмотрев на скрывшееся за кромкой леса солнце, легла спать.
Все, что могла, она сделала. Утро вечера мудренее!
* * *
Утром Маша с трудом открыла глаза. В комнате было холодно! Так вот почему в гардеробе неизвестной ей художницы лежали не только две длинные и теплые ночные рубашки из немного колючей шерсти, но и ночной колпак! Кажется, зря она над ним смеялась!
Медленно, растирая руки, разминая мышцы, девушка выбралась из уютного нагретого гнезда и со страхом посмотрела на воду в кувшине. Она была просто ледяной! Зато в комнате был камин! А рядом лежали какие-то щепки, стояло ведерко угля… Еще бы знать, как всем этим пользоваться! Ей просто отчаянно не хватало “Гугла”!
Обхватив себя руками, Мария присела у россыпи угольков в золе и… принялась вспоминать ту самую книгу, в которую угодила. Там, кажется, описывался утренний приход служанки в спальню леди?
“Горничная отдернула тяжелые портьеры, впуская солнце, потом подошла к едва тлеющему камину и принялась сгребать золу”.
Чем сгребать? Оглядевшись, Маша увидела с другой стороны маленького камина пустое ведерко, совок, кочергу и обгоревший короткий веник.
Камин — это же почти пол? Только кирпичный и грязный… Осторожно взявшись за веник, девушка подмела золу и ссыпала ее в ведерко.
В самом центре на толстой подушке золы остались едва чадящие угольки. Пришлось вспомнить фильмы и мультики, в которых герои раздували огонь. Надув щеки, с первой попытки девушка запорошила себе глаза золой и сажей и почти засыпала едва тлеющие угольки. Пришлось пожертвовать обрывком драгоценной бумаги. Хорошо, что заляпанный красками листок с “пробами” лежал на столике.
Бумага полыхнула, но угольки посерели сильнее. Торопясь, Маша схватила щепки и бросила на остывающие угли. Сообразив, в чем была ее ошибка, подула на угольки нежно-нежно, едва выдыхая, и с радостью заметила, как потемнел краешек одной щепки. Еще, еще — и вот счастье — вспыхнул огонек! Не такой яркий и быстрый, как на бумаге, зато он начал, потрескивая, пожирать щепки. Подкинув огоньку еще пищи, девушка полюбовалась уверенным пламенем и озадачилась — а как сюда пристроить уголь? В памяти ничего не всплывало, так что, поколебавшись, она насыпала пару совков черных камней вокруг щепок, надеясь, что они как-нибудь сами загорятся.
Уголь разгорался нехотя, в воздухе висел неприятный запах, но вскоре стало теплее. Ежась и кутаясь в шаль, девушка поставила кувшин для воды рядом с огнем — вроде бы керамика не должна лопнуть в огне? А умывание с ледком ее не прельщало.
Некоторое время Мария сидела у огня, бездумно наблюдая за пляшущими языками, потом в ее голову вернулись прежние мысли — ей нужны деньги. Конечно, слуги не имеют достаточного количества монет, чтобы заказывать свои портреты, но ведь можно рисовать что-то другое… Только что?
Ответ подсказала служанка, принесшая поднос с завтраком. Она ничуть не удивилась тому, что художница уже одета, умыта, причесана и сидит у столика над листом бумаги.
— Госпожа Мэриен, я показала вчера ваш рисунок на кухне, и меня все узнали! Господин Хайрес и госпожа Ормала тоже хотят свои портреты!
Маша вздохнула:
— Ты же понимаешь, Иланка, что я беру за свою работу деньги?
— О, господин дворецкий и госпожа экономка вас не обидят! — замахала руками горничная.
— Если милорд меня не позовет сегодня, то я готова поговорить с этими господами, — поторопилась сказать Мария. Из своих любимых книг она знала, что ссориться со старшими слугами не стоит. От них зависят благополучие и комфорт всех обитателей дома.
Иланка, весело щебеча, сгребла совок и веник, еще раз подмела у огня, унесла золу, принесла еще угля и щепок, потом сменила воду и ночной горшок — Маше страшно было подумать, сколько сил в этом мире уходит на обеспечение того привычного комфорта, который она получает в своей скромной съемной квартирке. Но делать нечего, придется привыкать!