— Я тебя люблю, Майя, я тебя не отпущу, — выдыхает отчаянным шепотом мне в шею.
Замолкаю, пытаясь понять, что он сейчас сказал.
Любит?
Что действительно?
Это любовь?
Она вот такая?
Нет, не может быть…
— Я тебе не верю, — мотаю головой.
— Я не подарок, я знаю.
— Ты чертово наказание Кайсаров. Только почему мне? — слезы приходят второй волной. После резкого всплеска истерики они сейчас другие, освобождающие. Они текут и словно вся горечь и боль наших отношений с ними выходит. Вся моя обида растворяется.
Он любит.
И я дура, что вот так просто готова забыть обо всем, что было.
Но я так хочу его целиком себе.
Я же не дышу.
И не живу.
Только о нем думаю.
— Я исправлюсь. Прости, Майюша, — он наконец смотрит в глаза. Растерянный и бледный. Его ладони обнимают мое лицо, стирают слезы на щеках, — у меня характер дерьмо, — добавляет сдержанно.
Бессильно прижимаюсь лицом к его груди. Внутри бешено колотится сердце, дыхание прерывистое. Тяжело Тимуру даются его признания. Но и мне нелегко.
Мы оба сложные, каждый по-своему.
И нам больно друг с другом, но мне кажется после наших признаний должно стать чуть легче. Мы откроемся друг другу, просто не как все, а постепенно.
— Твой эмм, он… — прикусываю губу, чувствуя как во мне все еще пульсирует его член, — достань.
— Секс отложим, согласен, — Кайсаров отстраняется, правит одежду на себе, а потом на мне.
— И можем мы никуда не ехать?
— Никуда и не надо, это я назло тебе.
— Потрясающе, — завожусь снова.
— Ты меня выводишь.
— Ты меня тоже. Да чтоб бы знал…
— Так, — Тимур закрывает мой рот ладонью, — у нас перемирие. Белый флаг с двух сторон. Мы закажем ужин и побудем дома.
— Хорошо, — моя вспышка гаснет, — я только в душ схожу.
— Я с тобой, — он растирает помаду между пальцами, — стойкая, зараза.
— О да, лучшая, на двадцать четыре часа должна остаться.
— Класс, потрясающе, — Кайсаров помогает мне слезть с туалетного столика. Тот подозрительно скрипит, словно мы его сломали, пошатывается, — значит мы дома на двадцать четыре часа?
— Угу, — киваю. Говорить, что у меня в косметичке средство для снятия стойкого макияжа ему не собираюсь. Нам нужно побыть дома вдвоем, поговорить, пообниматься. Я хочу еще несколько раз услышать признания в любви. Мне нужен мой Кайсаров в личное пользование, чтобы насытиться.
Глава 27
День икс спустя два месяца.
Открываю глаза в шикарном номере отеля. Кругом цветы, шарики под потолком, на створке шкафа висит мое подвенечное платье.
Я невеста. До сих пор не верится, что это происходит. Несмотря на длительную подготовку, мне все казалось, что обязательно должно что-нибудь случится и свадьба отменится. Отношения у нас с Кайсаровым были напряженные, непонятные. Пороховая бочка, а не отношения.
Зато теперь…
Та же пороховая бочка, но с одной оговоркой. Мне на ней сидеть нравится.
Тимур меня любит, сам признался. Ну и все, я теперь его сама не отпущу никуда. Я этого упрямца хочу себе навсегда.
Он бурчит, ледяную глыбу из себя по привычке строит. Я закатываю глаза и нежно целую его, глажу по мощной груди, успокаивая. Кайсаров замирает, потом оттаивает и улыбается. Божечки, как он улыбается.
Отбрасываю от себя одеяло и потягиваюсь всем телом. На мне белая шелковая сорочка, которую Тимур очень хотел увидеть, но не вышло.
Оказывается, по традиции невеста и жених должны провести ночь в разных номерах. Это мама Кайсарова нам все объяснила, когда уводила меня спать отдельно.
Тимур пытался возражать, но там его Тимофей взял в оборот, позвал побухать напоследок, чтобы с холостой жизнью проститься.
Тимур счастливым по этому поводу не выглядел, но сдался. Надо брата своего запутавшегося ему поддержать. Тимофей страдает бедняга. Узнал про внезапно появившегося поклонника у Нины и как-то вопрос дружбы стал для него не так актуален. На последней семейной встрече, куда Нина пришла с Аркадием, его чуть удар не хватил.
Я сама видела, как Гадлевский рубашку в районе сердца тер, каким наполненным кровью взглядом на Аркадия смотрел.
Только понять не могу, зачем было до этого доводить? Или он надеялся, что пока женится на своей Надечке, Нина беззаветно посвятит себя воспитанию ребенка и на других мужчин смотреть не будет? А он с ней будет «дружить»?
Не угадал Тимофей…
Плюс сегодня его ждет очередной удар, Сонька придет на свадьбу с Алексом. Их бурный роман за пару месяцев развился до реальных отношений. Не знаю, как Сонька выдерживает его ночную работу и не ревнует, но выглядит рядом счастливой.
Уверена, у нас с Тимуром будет очередной скандал, когда он узнает о моем молчании, но я готова. Буду каяться и рисовать себе красной помадой губы. Я уже поняла, что для него это как красная тряпка. Если будет очень зол, то поедем в тот его суши бар, где с моего тела можно поесть. Помню, он там хорошо расслабился, отдохнул.
В дверь тихонько стучат и вносят очередную порцию цветов. Оставляю персонал расставлять букеты, а сама отправляюсь в ванную комнату. Долго принимаю душ, пока в него не начинают ломиться Соня с Ниной.
— Давай выходи, хватит плавать, а то сейчас позовем Тимура, чтобы тебя выловил.
— Иду, — выхожу к ним в халате, — Тимур, наверное, спит еще. Он вчера с Тимофеем пошел холостую жизнь пропивать.
— Тимофей набрался за двоих и уснул на барной стойке, — Соня кривит губы, — никогда не думала, что мне будет стыдно за старшего брата. Знаешь, Нинусь, это же он все по тебе страдает, точно.
— Мы друзья, чего ему страдать? — Сестра краснеет. Ее ладошки обнимают порядком подросший животик.
— Ну да, друзья, — цокает Сонька, — ставлю сто баксов, что он сегодня еще до салюта набьет твоему Аркаше морду.
— Да ты что? — Нина округлила глаза, — он не станет этого делать.
— Я в деле, — киваю Соне.
— Вы сговорились, а мне не смешно, — Нина вздыхает. Присаживается за