В конце 1918 – начале 1919 г. Викентьев перенес какую-то операцию на ноге и некоторое время занимался своим здоровьем, испросив себе отпуск [284]. Однако сдаваться он не собирался и раз не получилось «немедленно» захватить голенищевскую коллекцию, он активно перехватывал другие, параллельно пытаясь обрести помещение (в качестве последнего рассматривался Юсуповский дворец у Красных ворот по адресу Большой Харитоньевский, 17) [285].
Бороздина в очередном письме Тураеву от 9 февраля 1919 г. продолжает рассказывать о сложной для МИИ ситуации. «В Музее бываю, в эту субботу меня и В.<ладимира> К.<онстантиновича> Музей делегировал на собрание по вопросу об охране и распределении коллекций в ведение Национального Муз<ейного> фонда. Мы оба шли в очень мрачном состоянии – ожидали самое худшее. Совещ<ание> происход<ило> в кабинете Троцкой, председ<атель> Грабарь, были представ.<ители> Румянц<евского>, Историч<еского> и др. музеев и ряд наших врагов, как были представ.<ители> Восточн<ой> ком<иссии> во главе с Муратовым и Виппером, Викентьева не было. На собр<ании> было Грабарем сообщено, что произошел уже второй пожар, а именно в Музее Строгановского училища (первый был в особняке Берга) – и что он обращается к представит<елям> музеев с просьбой разместить памятники, находивш<иеся> в этих местах – между прочим к нам будут перевезены подлинные греческ<ие> вазы и памятники прикладного искусства Строгановского музея, причем характерно, что когда М<альмберг> и я предложили место и для Восточн<ых> памятн<иков>, то Муратов ответил, что в Музее холодно, не отапливается и что Восточн<ая> комис<сия> желает остаться в своем прежнем помещении (особн<як> Гиршмана – Восточн<ое> Искус<ство> – и особн<як> Юсупова для клас<сического> Востока [286]). <Неразборчиво> все равно пусть памятн<ики> сгорят, но будут в их руках – я думаю, что теперь на этих пожарах надо будет играть, а затем принять во внимание ту оговорку, о которой Вы мне писали – как бы они не были нахальны, все же надо с ними бороться. На этом собрании так ясно чувствовалось, что хоть бы сто пожаров произошло, они не отдадут к нам, а <неразборчиво>, как говорит Мурат<ов> – они организуют Вост<очный> Муз<ей> и Институт и хотят, чтобы все вещи из Строг<ановского> Муз<ея> были перевезены к ним (о голенищев<ской> кол<лекции> ни слова, очевидно, момент не совсем подход<ящий>). Знаю, что сегодня у них опять совещание Восточн<ой>комис<ии> с Викентьевым, кот<орый> приглашал туда Живаго. Он очень, кажется, поражен, что Ж.<иваго> попал к нам и отказался от них. Я теперь очень занята одним вопросом – это чтобы кол<лекция> Живаго перешла так или иначе к нам, в виду того, что он сделал неправильн<ый> шаг, испросив охранную грамоту у Викентьева – теперь надо ему нам дать бумажку, <неразборчиво> 3–4 года назад со своим пожеланием передать нам кол<лекцию> – это имело бы для нас значение, я уже с ним говорила на эту тему – и он как видно согласен с этим. Все эти дела меня очень и очень волнуют, не могу я никак примириться с мыслью, что наша ценность может быть расхищена и готова все сделать, что только можно» [287].
Упоминаемое в письме Бороздиной собрание египетских и коптских древностей из упраздненного Художественного промышленного музея при Строгановском училище легло в основу Музея-Института Классического Востока [288]. Решение о поступлении этих памятников в МИКВ было принято в конце 1918 г. Бороздина писала об этом Тураеву еще в середине октября 1918 г: «Не к нам присоединить, а принять у нас даже не кол[лекцию], а полный восточн[ый] Музей и присоед[инить] его к двум, трем предметам, котор[ые] у них еще будут (из Строгановского училища). Причем Муратов все время ссылается, что в сущности это не они так решили, а Викентьев и Шилейко» [289]. Скорее всего, именно так и обстояло дело.
Музей изящных искусств, не имеющий своего представителя в комиссии Наркомпроса под руководством Н. И. Троцкой, не имел оперативной информации, но пытался что-то получить. Протокол заседания комиссии по организации МИКВ от 28 февраля 1919 г. отвергает предложение МИИ о перемещении древневосточного собрания Музея при Строгановском училище «в виду того, что передача в него на хранение таких предметов, как мумии, картонажи, ткани и проч., входящих в состав собрания, ранее принадлежавшего Музею при Строгановском училище, при условии неотапливаемости и связанной с этим сырости помещений Музея изящных искусств, повлекли бы за собой их порчу. В целях наилучшей охраны собрания и принимая во внимание, что, вследствие бывшего в Строгановском училище пожара, перевозка собрания должна быть произведена в самое ближайшее время, поместить собрание впредь до надлежащего оборудования собственного помещения, если это окажется возможным, в Российском историческом Музее, как ближайшем к Строгановскому училищу, отвечающем всем требованиям хранения и уже вмещающем в себе часть собрания Музея-Института Классического Востока. В противном случае перевезти собрание в собственное помещение приняв в экстренном порядке меры к охране собрания» [290].
Протокол следующего заседания комиссии по организации МИКВ от 5 марта 1919 г. зафиксировал начало перевозки коллекции Строгановского училища и решение «в виду неудобств Юсуповского дома, выяснить возможность временного помещения Музея-Института Классического Востока в Российском Историческом музее» [291]. В результате стараний Викентьева такая договоренность была достигнута [292], но на этом этапе возникла проблема, т. к. Постановление Президиума Отдела по делам музеев «относительно устройства МИКВ в МИИ» [! – Е. А., О. Т.] гласит о «временном хранении собраний МИКВ в РИМ [293] в нераспакованном виде» [294]. Викентьева это категорически не устраивает: на заседании Президиума коллегии по делам музеев 20 марта 1919 г. он заявляет о невозможности устройства Музея классического Востока в помещении Музея изящных искусств «вследствие отсутствия в нем отопления; ожидание же теплого времени года обрекает на длительное бездействие, на что В. М. Викентьев не согласен». Однако Президиум оставил прежнее решение: «Устроить Музей классического Востока в МИИ и принять меры к освобождению в нем помещения для этой цели и обеспечению музея топливом на будущую зиму» [295]. На следующий же день, 21 марта 1919 г., Викентьев проводит через комиссию по организации МИКВ ходатайство об изменении решения Президиума, т. к. «нежелательно задерживать распаковку, описание памятников и доступ к ним специалистов и широкой публики» [296]. Последнее очень мало волновало Викентьева, он просто жонглировал аргументами. Заручившись согласием Н. И. Троцкой, заведующей Отделом по делам