Зал в данное время открыт для публики и сырости в стенах не намечается, за исключением стены, граничащей с вестибюлем, около которой находится трубы одной из снеготаялок с крыши, где заметны слабые признаки сырости. Предметы искусства по тщательном осмотре оказались в образцовом порядке и полной сохранности и ни один не носит следов хотя бы слабой порчи. Администрацией Музея в видах полной гарантии сохранности, еще месяц назад, как обычно и в предыдущие года, вынесены некоторые предметы наиболее чувствительные к сырости, в запасный зал вполне безопасный в этом отношении, а именно:
1) Саркофаг с мумией Ташет /Птолемеевой эпохи/
2) Другой саркофаг эпохи персидских войн
3) Картонажный расписной гроб с погребением жреца
4) Энциклопедический папирус /под стеклом/
23 Фаюмских портрета перенесены в помещение бывш. калорифера в центре отапливаемых жилых помещений и находятся под непрерывным наблюдением реставрационной комиссии музейного отдела при Главнауке; температура в этом помещении ровная и устойчивая /12 С/ что чрезвычайно важно для этих портретов; кроме того в этом помещении ведется ежедневная запись как температуры по хорошему термометру, так равно и влажности по гигрометру.
Признавая все вышеуказанные меры, принятые Администрацией Музея в целях сохранения наиболее нежных предметов коллекции вполне рациональными, полагаю все же необходимым принять следующие меры:
1) Закрыть наглухо [в виду невозможности за отсутствием средств произвести исправление] снеготаялку на крыше, предохранив ее от проникновения в нее снега.
2) При первой возможности произвести полный ремонт труб указанной снеготаялки.
3) Произвести исправление внутренних стеклянных перекрытий над залами ЛИССИПА, НИОБЫ и ВЕНЕРЫ.
4) Установить непрерывный надзор за крышей Музея, дабы не допускать скоплений даже сравнительно в незначительных толщах снега, уборка его своевременно, с таким расчетом, чтобы к весне, когда уже будут исправлены снеготаялки, коими и без топки можно будет убирать дождевые воды, не произошло протечек через трубы от тающего снега.
Находящиеся в зале предметы коллекций ни в каком перемещении не нуждаются и пострадать при существующих условиях не могут.
Подписал Архитектор Университета Малашкин.
Верно: Секретарь /Подпись/» [388].
Два этих, казалось бы, исчерпывающих спорный вопрос документа, были отправлены Управлением 1-го Московского Государственного Университета в Комиссариат народного просвещения с заключением в сопроводительном письме о том, что «Голенищевская коллекция находится в удовлетворительном состоянии, и что ей отнюдь не угрожает опасность порчи» 28 ноября 1922 г. [389]
Теперь борьбу продолжает заместитель Викентьева, единственный сотрудник МИКВ, В. И. Авдиев [390], действующий в полном согласии с заведующим, у которого многому научился. 8 декабря 1922 г. он пишет заведующему Главнаукой в Наркомпросе:
«В конце октября тек. года Музеем-Институтом класс. Востока в особом заявлении [391] было обращено внимание Главнауки на угрожающее положение Голенищевской египетской коллекции Музея Изящных Искусств, в ответ на что М.И.И. указал на то, что условия хранения вполне благоприятны и не вредят памятникам и что наиболее угрожаемые объекты перенесены в квартиру директора музея.
Однако такое разрешение вопроса нельзя считать удачным, ибо низкая морозная температура Музея Изящных Искусств, совершенно неотапливаемого, и постоянная сырость в помещении вызывают осыпание красочного слоя ценнейших Фаюмских портретов эллинистической эпохи, что подтверждено протоколом № 7 Заседания Отделения Живоп. Реставрации под председ. И. Э. Грабаря. Перенесение части Фаюмских портретов в квартиру директора создаст новые опасности для этих редчайших памятников, которые естественно могут храниться только в изолированных и особо охраняемых музейных помещениях. На основании всего вышесказанного МИКВ полагает, что единственным исходом в этом случае явилась бы передача угрожаемых памятников в МИКВ, который обладает специальным оборудованием и отапливаемым помещением.
Заместитель Заведующего МИКВ /Подпись Авдиева/» [392].
Это письмо от 8 декабря было зарегистрировано в Главнауке 30 декабря 1922 г., а 5 января 1923 Отдел по делам музеев Главнауки Наркомпроса вдруг отвечает в Правление 1-го Московского Государственного Университета следующее: [393]
«Музей классического Востока [за отсутствием специального оборудования] (вписано сверху) в слишком тесном помещении в стенах Исторического Музея, и потому не может быть и речи о передаче ему в настоящее время Голенищевской коллекции египетских древностей» [394].
2.5. МИКВ в 1923–1924 годах: падение «Восточной башни»
Особенно неприятно, что хранение памятников в МИКВ было очень далеко от удовлетворительного, а само помещение позволяло допуск к вещам только узкому кругу специалистов, для публики оно было закрыто (в отличие от Египетского зала ГМИИ), хотя Викентьев не раз именно в качестве преимущества МИКВ указывал на якобы постоянно открытую экспозицию [395]. Опровергают эти заявления не только акты 1924 г. о передаче древностей в ГМИИ, но и документы самого МИКВ, в частности подписанные В. И. Авдиевым. В справке о МИКВ 1922 г. он пишет: «Музей для публики закрыт. Осмотры разрешаются лишь с особого разрешения Заведующего музеем» [396]. Тем не менее, судя по плану работы МИКВ на 1924 г., работа по собиранию коллекций не ослабевала:
«В будущем предполагается увеличить собрания музея путем передачи соответствующих памятников из тех хранилищ, которые непосредственно не заинтересованы в собирании памятников древнего Востока. Так напр., ведутся уже переговоры с Одесским Областным Археологическим Музеем, который согласен на известных условиях передать в МИКВ, хранящуюся у него египетскую коллекцию. Древневосточные памятники имеются по сведениям МИКВ в Отделе Иностранной Этнографии Моск. Румянцевского Музея, в Историческом Музее, в Антропологическом Музее при Московском Университете, и Воскресенском Музее, в усадьбе „Остафьево“ и в других еще местах. МИКВ ставит своей целью собрать все эти памятники в одном месте, дабы они раздробленные не терялись в массе инородных собраний, а сконцентрированные вместе смогли бы дать яркую картину древневосточных культур» [397].
Как показывают письма В. М. Викентьева, его заботы о пополнении библиотеки МИКВ [398] и предварительный отчет о командировке, он собирался возвращаться на родину. В его отсутствие в Главнауке было все-таки решено объединить древневосточные коллекции под крышей Музея изящных искусств и именно Викентьева назначить заведующим нового отдела [399]. Это было несправедливо по отношению к Тамаре Николаевне Бороздиной-Козьминой, последней ученице проф. Б. А. Тураева, работавшей в музее почти со дня его открытия [400]. После смерти учителя в 1920 г. она хранила голенищевскую коллекцию до лета 1931 г., когда уволилась по болезни [401].
В заявлении на имя зав. Главнаукой Наркомпроса, посланном из Каира 17 марта 1924 г., В. М. Викентьев пишет, что готов немедленно вернуться, если «будет сочтено нужным»