Б. А. Тураев заботится также об укреплении должностного статуса своей ученицы в музее: в 1917 г. ходатайствует о назначении Бороздиной ассистентом хранителя; в 1919 г. – заведующей египетским подотделом Отдела классического Востока, что получилось не сразу и потребовало его активного вмешательства. Сохранилось письмо Тураева к декану историко-филологического факультета Московского университета А. А. Грушке, датированное весной 1919 г. Причиной его написания стало нежелание факультетской комиссии принять кандидатуру Бороздиной, рекомендованной музеем в качестве руководителя египетского подотдела [494] (музей до ноября 1923 г. был университетским). В этом письме Тураев характеризует значение работы Бороздиной в музее, поэтому приведем его почти полностью:
«Недоверие, выраженное моей деятельности в Музее Изящных искусств факультетом, не удостоившим избрать мою помощницу Т. Н. Бороздину, вынуждает меня обратиться к Вам с попыткой реабилитации нашей совместной с ней почти семилетней работы. Т.Н. состоит при Отделе Восточных древностей почти со времени открытия Музея (с осени 1912 г. [495]), она прекрасно изучила коллекцию Голенищева, сроднилась с нею, полюбила ее, я бы позволил себе выразиться, благоговейною любовью. После принятия и размещения ее по витринам, которое частью было сделано до ее поступления в число служащих Музея, проделан сложный труд, труд инвентаризации и размещения этих более чем 2000 предметов, которые оказались в собрании Голенищева сверх инвентаря и в значительной своей части были не разобраны и даже не раскрыты. В этом одном я нашел в Т.Н. деятельную помощницу, подготовленную специально и обладающую солидным общим образованием в области искусства и археологии. Точно так же при занесении в инвентарь новых поступлений Т.Н. оказывала мне существенное содействие. Когда я предпринял большое научное описание всей коллекции по отделам по образцу большого Каирского каталога, рассчитанного на ряд томов, Т.Н. приняла в нем участие и приготовила к печати описание египетской керамики, алебастровых и бронзовых сосудов, а также скульптурных моделей. Последнее успело быть напечатанным и составило второй выпуск этого научного предприятия; первым является описание египетских статуй и статуэток с изданием и посильным переводом их надписей, составленным мною. Остальной материал лежит пока, ожидая более благоприятного времени для своего появления; работы Т.Н. находятся в Музее и во всякое время могут быть предоставлены; составленные мною описания стел, саркофагов, канопов, ушебти и др. находятся в Петрограде в надежде на возрождение действующей теперь типографии Академии Наук, где только и имеется иероглифический шрифт. Часть папирусов недавно сдана мною в фотографию для воспроизведения в б. фирме Голике и Вильборг на сумму, отпущенную Академией Наук в размере 10 т. р.
Тамара Николаевна была также превосходной руководительницей публики и экскурсий, посещавших египетское собрание, и неоднократно получала благодарность за свое руководство.
В настоящее время, когда поездки из Петрограда в Москву затруднены до чрезвычайности и не всегда возможны, когда получаемого мною вознаграждения не хватает даже на железнодорожный билет, а состояние моего здоровья часто препятствует путешествию, как это было в прошедшую зиму, нахождение Т.Н. при Музее гарантировало сохранность его египетской и восточной коллекций и дозволяло мне быть спокойным за их безопасность и за научное ведение» [496].
Официальной причиной неизбрания Бороздиной было отсутствие у нее ученой степени, соответствующей должности хранителя египетского отдела [497]. На тот момент она только готовилась к магистерскому экзамену, который позволил бы ей согласно научным традициям Российской империи занять эту должность (несмотря на отмену ученых степеней декретом СНК РСФСР от 1.10.1918). Стараниями Тураева это «неприятное дело» решилось в пользу Бороздиной, и она стала заведующей египетским подотделом [498]. А в сентябре 1919 г. Тураев просит Ученый совет музея «допустить заведующую египетским подотделом Т. Н. Бороздину с правом решающего голоса на все те заседания Ученого совета, на которых он в силу тех или др[угих] обстоятельств присутствовать будет не в состоянии» [499]. Его предложение возражений не встретило. То есть практически Бороздина стала официальным заместителем Тураева в музее – несомненный знак полного доверия Учителя, который высоко ценил целеустремленность, трудолюбие и профессиональные качества своей ученицы [500].
Отсутствие «формального образовательного ценза» объясняет, возможно, не только «неприятное дело» 1919 г., но и последующие карьерные проблемы Бороздиной. Маловероятно, что причиной была ее принадлежность к потомственному дворянству – в первые годы после революции в таких сферах, как наука и культура, советская власть никак не могла обойтись без «бывших» порой по банальной причине – массовой безграмотности [501]. Не исключено, что на руководящих должностях консервативно настроенное университетское и музейное начальство просто хотело видеть мужчину [502] (действительно, отчасти из-за своих материнских обязанностей и болезни одного из сыновей она и уйдет из любимого музея). Напомним, что ВЖК были организованы прежде всего потому, что доступ в университет для представительниц слабого пола был закрыт.
После смерти ее Учителя в 1920 г. Тамару Николаевну назначают только исполняющей обязанности хранителя отдела Древнего Востока [503]. И это при том, что она была старейшим и опытнейшим сотрудником музея, работавшим именно в отделе Древнего Востока практически с открытия. В 1924 г., когда Бороздина еще работала в музее, на должность заведующего отделом Древнего Востока был назначен бывший директор МИКВ В. М. Викентьев [504], находившийся тогда в заграничной командировке, а когда он в 1926 г. решил не возвращаться – ассириолог В. К. Шилейко [505].
Б. А. Тураев, «отец русской египтологии», как свидетельствуют приведенные выше документы, видел именно в Тамаре Николаевне Бороздиной своего преемника – заведующую и хранительницу столь дорогой его сердцу голенищевской коллекции, которой посвятил значительную часть своей, оказавшейся совсем не долгой, жизни. В письме от 15.10.1918 г. Бороздина писала Учителю: «За то недолгое время, кот[орое] открыт наш Музей, Вы такую массу сделали в области научных изысканий, массу прочитали лекций, давали объяснения, предоставляли всем интересующимся заниматься, пользуясь Вашими советами, Вы подготовили меня на Голенищ[евскую] кол[лекцию], теперь же я Вам подготовляю ряд молодых людей, будущих специалистов египтологов» [506].
Научная и музейная жизнь Тамары Николаевны оказалась относительно короткой – ей было 45 лет, когда она ушла из музея. Возможно, отчасти так получилось и потому, что счастливо сложилась ее личная судьба – она была женой любящего ее и успешного мужчины [507], матерью трех сыновей, которым и посвятила