— Гриш, я вообще считаю, что надо двигаться по пути наименьшего сопротивления, — сказал Артем. — Не надо зацикливаться на одном проекте! Вбухивать в него все средства и силы. Необходима диверсификация. Тогда будет проще принимать решение. Не получается чего-то в одном месте, отходишь в сторону и перекидываешь думки на другое. Глядишь, в чем-то и преуспеешь.
— Да, у меня и так несколько проектов. Я не зацикливаюсь. Просто не хочу отдавать АНТЦ просто так. Хотя бы вернуть свое.
— Ну, тебе виднее… Кстати, касаемо побочных заработков. У моего мамы есть близкий друг. Он в 90-ых покинул Россию и уехал в США. Там поднялся, заработал сотни миллионов долларов и теперь хочет вернуться обратно на Родину. Но наши доблестные чекисты его не пропускают. Можешь с Олегом Сырниковым переговорить? Друг нашей семьи готов заплатить сколько скажут за визу в паспорте. А если еще и российское гражданство вернут… Тут вообще планка может быть выше одного миллиона долларов.
— А чего с ним не так?! — удивился Гриша. — Чего он такого сделал, что ему теперь визу не дают?
— От паспорта российского отказался по глупости, а теперь по этой причине его и заворачивают на всех уровнях. Олег Викторович этот вопрос одним звонком решить может, а мы с тобой заработаем быстро и без нервов.
— Хорошо, я спрошу его, может ли он помочь. Данные то на этого ренегата ты мне дашь?!
— Конечно! — ответил Артем и вынул из кармана сложенную вчетверо бумажку. — Вопрос срочный, поэтому не затягивай со встречей пожалуйста.
— Завтра же в серый дом и схожу, раз так срочно.
Тополев, когда хотел увидеться с генералом Сырниковым, всегда действовал по одному сценарию. Он звонил на номер сотового телефона, который Олег лично передал ему для экстренной связи. На другом конце ему обычно отвечал помощник, который внимательно выслушивал просьбы Григория, докладывал своему руководителю, получал обратную реакцию и после этого сообщал когда ему подъехать. В назначенное время другой помощник встречал Гришу на проходной и провожал без пропуска и досмотра до кабинета заместителя директора ФСБ. В приемной необходимо было оставить все электронные приборы и только после этого заветная дверь открывалась и Олег Викторович в свойственной ему манере сухости и отсутствия какого-либо радушия встречал своего посетителя.
Вот и в этот раз генерал-полковник был очень серьезен и неприветлив. Он как обычно сидел в кресле за своим столом и внимательно изучал документы. Телевизор работал в фоновом режиме, передавая новости. Гриша однажды как-то дерзко пошутил по этому поводу, спросив своего влиятельного знакомого: «А у Вас информационно-новостной канал постоянно включен потому, что вы, как глава контрразведки, боитесь узнать первым что-то важное от журналистов, нежели от своих подчиненных?!». После этого вопроса ему предстояло выдержать невыносимо тяжелый взгляд Сырникова и долгое молчание в ответ.
— Заходи, Григорий! — распорядился генерал и приглушил пультом звук на ТВ. — Очень хорошо, что пришел. У меня к тебе есть серьезный разговор.
— Добрый день, Олег Викторович! Слушаю Вас внимательно, — сказал Тополев идя по длинной ковровой дорожке от двери к письменному столу.
— Присаживайся, — предложил гостю Сырников, указывая на стул напротив себя. — Как мама?! — задал он свой дежурный вопрос, с которого всегда начинались их разговоры.
— Спасибо, все хорошо. Вся в делах и заботах. Вот, недавно права на автомобиль получила. Я ей мерседес подарил. Теперь сама везде катается. Бадик говорит, что никогда так не боялся в машине ездить как с ней.
— Ничего! Опыт приходит с практикой, — ответил Олег и еле заметно улыбнулся. — Как на работе? Картонов у меня был сегодня утром. Говорит, что доволен вашей работой. Замечаний практически нет.
— Это приятно слышать! — довольный собой сказал Гриша.
— Так вот, что я тебе хотел сказать… — Сырников снова помрачнел и продолжил. — С сегодняшнего дня деньги Картонову вози только сам! Понял?!
— Хорошо! Я так понимаю, что кандидатура Николая Валентиновича Налобина как курьера Вас не устраивает?! Я думал, что генерал с генералом этот тонкий момент с наличностью лучше чем я порешают.
— Не лучше! — строго произнес начальник контрразведки. — Теперь, что касается самого Налобина… — Олег снова сделал паузу. — Сегодня же уволишь его с работы!
— Не понял! — оторопев на мгновение от такой новости и округлив глаза от неожиданности, переспросил Гриша.
— Что тут непонятного?! Вернешься в офис, вызовешь к себе и уволишь!
— А как я без начальника службы безопасности останусь?!
— Ничего страшного, я тебе нового скоро дам, — ответил Олег и уставился в телевизор.
— Так может быть, сперва вы дадите другого, и только потом я уволю прежнего?!
— Нет! Это вопрос решенный. Увольняй и чем скорее тем лучше.
— Я все равно ничего не понимаю, Олег Викторович! Вы мне его сами дали, сами попросили его назначить начальником СБ, я ему всю душу открыл, как вашему человеку, а теперь увольнять?! Я так не могу! У меня к нему претензий нет, от слова совсем. Он спросит меня о причине увольнения. Что мне ему отвечать?!
— Придумай что-нибудь, если хочешь, — продолжая смотреть в новостной экран, ответил Сырников. — Можешь ничего не говорить, главное отделайся от него побыстрее. Он стал мешаться у меня под ногами и совершенно неверно себя вести. Сделай это поскорее.
— Как скажете… — вынужденно согласился Григорий. — Сегодня конечно не успею, но завтра сделаю, как вы просите.
— Вот и отлично! Еще какие-нибудь вопросы у тебя остались?!
— Да! Меня тут Гагарины просили за одного человека… — Гриша достал свернутый вчетверо клочок бумажки из внутреннего кармана пиджака и передал его Олегу. — Артем сказал, что решение о въезде этого человека в Россию зависит только от Вашего ведомства.
Когда Сырников изучил содержимое листка, то моментально изменился в лице. Он стал еще более хмурым и злым. Желваки заходили по его щекам, а от искр из глаз можно было прикуривать.
— Это тебе Артем передал?! — тряся бумажкой, еле сдерживая себя от гнева, спросил Олег.
— Да! Он сказал, что это друг их семьи. Что его папа — генеральный прокурор — не в силах решить вопрос с разрешением на его въезд. Что этот вопрос находится в вашей компетенции и ваша служба не дает окончательное добро. Вы единственный человек, кто может решить это одним росчерком пера.
— В этом они правы, — слегка смягчившись, произнес Сырников. — Это действительно я не пускаю этого человека в Россию! А Артем тебе не рассказал, почему я это делаю?
— Он сказал, что их друг