Беспомощно, бесконтрольно, пролетел метра три по воздуху в трюме, кувыркаясь, и не понимая, где верх, где низ, и с размаху, всей спиной врезался в массивный металлический ящик. Откуда он вообще взялся в трюме, кто его сюда притащил, я не представлял. Что-то определённо, громко хрустнуло в рёбрах сзади. Два, а может три ребра сломались. Острая, невыносимая боль пронзила всю правую сторону грудной клетки, словно раскалённые иглы вонзились в спину.
Перед затуманенными, ничего не видящими глазами бешено плясали, вспыхивали и гасли чёрные и красные точки. Дышать стало совсем тяжело и невыносимо больно — каждый вдох отзывался пыткой.
Умираю, — отстранённо подумал я, чувствуя, как сознание ускользает, как тьма наползает с краёв зрения. Вот и всё.
Сквозь непонятный звон в заложенных, словно ватой забитых ушах я всё же услышал приглушённые, далёкие крики из коридора. Один голос издавал протяжный, нечеловеческий вопль дикой боли. Вопль раненого животного, умирающего в агонии. Этот вопль не думал прекращался, он то затухал немного, то снова увеличивался. Второй голос выкрикивал короткие, отрывистые ругательства на трёх разных языках, судя по интонациям. Это значило кто-то ещё выжил там в коридоре после взрыва.
Встать! — приказал я себе. Вставай, мать твою. Это ещё не конец! Пока ты дышишь — ты сражаешься!
Стиснув зубы, я заставил себя с огромным, невероятным трудом сфокусироваться, поднять тяжёлую, налитую свинцом голову и оценить результаты взрыва сквозь пелену дыма и боли.
Картина была впечатляющей.
В узком коридоре я с трудом различил две тёмные фигуры сквозь клубящуюся завесу небольшого, но едкого дыма. Аварийное освещение сейчас там уже не горело, оно мигало частично немного дальше с раздражающей периодичностью, выхватывая из темноты то одну, то другую деталь разрушений. Стены коридора, некогда выкрашенные в стандартный серый цвет корабельных внутренних помещений, теперь покрывали причудливые узоры копоти и дыр. В двух местах металлические панели отсутствовали, обнажая спрятанный под ними силовой каркас корабля и проводку.
Одна из фигур — мой недавний противник с двумя клинками, тот самый искусный дуэлянт, что едва не отправил меня в небытие несколькими минутами ранее. Неподвижно лежал на холодном металлическом полу в неестественной, изломанной позе, словно гигантская невидимая рука швырнула его сюда и бросила, как сломанную игрушку. Его правая нога была полностью оторвана взрывом чуть выше колена. Сама конечность отлетела куда-то дальше в коридор, оставив за собой длинный, извилистый след тёмной крови на потускневшем полу.
Но самое плохое — он был ещё жив. Сквозь растрескавшийся лицевой щиток доносилось хриплое, булькающее дыхание. Он хрипел, что-то нечленораздельное сквозь кровь, которая пузырилась на его губах, и отчаянно пытался дотянуться до ноги обеими руками, словно это могло, что-то изменить. Словно можно было просто взять, прижать назад то, что безвозвратно потеряно. Его пальцы тянулись к ноге, с трудом зажав в руке аптечку. Они судорожно сжимались и разжимались, скребли по броне в бесполезной попытке остановить фонтанирующую кровь. Красные разводы расползались по металлическому полу, образуя почти идеальный красный круг вокруг умирающего.
Его аптечка не справляется, — холодно отметил я про себя, наблюдая за конвульсиями противника. Слишком серьёзные повреждения. Система жизнеобеспечения перегружена. Минут пять, от силы десять, и всё закончится.
Рядом с ним, тяжело прислонившись широкой, мощной спиной к обгоревшей стене, где краска вздулась пузырями и облезла, обнажив металл перегородки, находился мой третий противник. Ещё один здоровяк. Массивный, настоящий тяжеловес — даже в тяжёлом боевом скафандре было видно, что природа не поскупилась на его габариты. Он всё время находился рядом, за спиной того, с кем я сражался, прикрывая командира и выжидая момента для решающего удара. Взрывом его, как и меня, отбросило. Но в другую сторону.
После взрыва я улетел в сторону трюма, а его взрывной волной хорошо приложило о дверной проём, ведущий в каюту Дарса. В которой он собирался укрыться от взрыва, но не успел заскочить в неё.
Его левая рука теперь безжизненно висела вдоль тела, как верёвка, явно сломанная в нескольких местах — я различал неестественные углы в локте и предплечье, где кости явно были сломаны. Бронированная перчатка дёргалась в мелких судорогах, пальцы разжимались и сжимались в хаотичном ритме, который выдавал повреждение нервных окончаний.
Но! Несмотря на всё это, этот упрямый ублюдок всё равно поднялся на ноги, превозмогая боль, которая должна была заставить кричать даже закалённого ветерана. Нагнулся, поднял свой клинок здоровой рукой и, зажав оружие в правой руке, прихрамывая на левую ногу, решительно направился ко мне.
Каждый его шаг отдавался гулким эхом в узком пространстве коридора. Он двигался медленно, но неотвратимо, как машина смерти, которую невозможно остановить. Ботинки скафандра скрежетали по металлу пола, волоча за собой повреждённую ногу. Я видел, как он пошатывался после каждого шага, как борется за равновесие, но продолжает идти вперёд.
Решимость. Долг. Или просто упрямство вели его вперед.
Он сделает свою работу и закончит со мной пока жив. Вот только я сам уже понимал, что если не он, то меня убьёт огромная доза боевого коктейля который я сам влил в себя.
Впрочем, вопреки всему, я тоже сдаваться не собирался.
В ответ я тоже попытался подняться на ноги, мобилизуя все оставшиеся жалкие крохи сил, но скорее из чистого упрямства. Вставай, чёрт возьми! Вставай, или сдохнешь здесь, как подбитая собака! Говорил я сам себе. Но истерзанное, избитое тело категорически не слушалось моих отчаянных приказов. Руки беспомощно дрожали мелкой, старческой дрожью — даже пальцы не сжимались в кулак, просто мелко подрагивали, как от холода.
Ноги не держали даже малейший вес, словно резиновые.
Тёплая, почти горячая кровь обильно текла из уголка рта, заливая подбородок и стекая на нагрудную броню, это означало внутреннее кровотечение. Органы повреждены — лёгкие, возможно что-то ещё. Каждый вдох отдавался пронзительной болью где-то глубоко внутри грудной клетки. Во рту стоял привкус крови, соленый и тошнотворный.
Все импланты отключились. Индикаторы на визоре скафандра показывали красные строчки предупреждений и критических ошибок. Мощный боевой коктейль, который я влил в себя перед схваткой, выжег изнутри всё, что только мог выжечь.
Сердце билось порой как бешеное, то совсем слабо, с перебоями. Сильная слабость и боль, вот всё, что я сейчас чувствовал. Израненный, доведённый до предела организм расплачивался за эту временную сверхчеловеческую силу полным, абсолютным истощением. Это была расплата за несколько минут, когда я стал быстрее, сильнее. Теперь счёт предъявлен, и платить