Мое тело рванулось вбок, к складке скалы, прежде чем пилотируемый мозгом мешок мяса по имени Майкл сумел принять осмысленное решение. Бежать не вышло — место, расцениваемое мной как укромное и безопасное, было всего в нескольких шагах. Едва не свалившись, я заскочил в узкую темную расщелину, вжавшись между двумя темными шершавыми камнями.
Коготь, острый, как кинжал, со свистом рассек воздух в сантиметре от моего лица, оставив на камне прямо перед глазами увесистую щербину и высек искру. Сердце колотилось уже где-то в горле, вышибая из легких весь воздух.
Промахнувшись, тварь оттолкнулась своими курьими лапами от горной породы и взвилась ввысь, вереща еще усерднее. Меня обдало волной ветра от взмаха ее кожистых крыльев. И пришла вонь. Тухлого мяса… Меня едва не вывернуло. Существо развернулось в воздухе для нового захода с пугающей, почти неестественной ловкостью. Эти мерзкие глаза снова нашли меня, загнанного в щель. Визг повторился. Теперь он был какой-то торжествующий, и тварь прекрасно знала, что я в ловушке. Похоже, я не первый такой умник.
Паники не было, напротив, меня захлестнуло желание во что бы то ни стало наказать это существо. Не за гибель тех троих, а за себя самого. Нехрен на меня крошить батон! Руки сами потянулись к рюкзаку. Кирка, нож, веревка, еда… все не то. Пальцы в темноте наткнулись на остроугольный обломок породы, валяющийся у ног. Не думая, я швырнул его со всей моей оставшейся силы, что была в человеческом бессистемном теле. Не в пикирующий на меня биологический истребитель, а рядом.
Камень с сухим, как о трухлявое дерево, стуком, ударился о сталактит, свисающий с кармана каверны у границы первого уровня. Звук был ничтожным по сравнению с ее ревом, но его хватило. На долю секунды ее хохлатая бошка вздернула клюв и обернулась на шорох. Этого мгновения мне хватило.
Точно не помню, как нож оказался в моей руке. Жаль, не Клык Райдзина, и не Ария, а простая, холодная, уютная тяжесть качественной рукояти в ладони. Просто кусок заточенной стали, подаренный бородатым чудаком с поверхности. Но сейчас это было моим единственным оружием.
Тварь, поняв своими куриными мозгами, что ее развели, с еще большей яростью ринулась в расщелину. Ее тело, длинное, змеиное и ребристое, с трудом умещалось одной лишь бошкой в этом узком пространстве. А мне нужна была лишь одна секунда, чтобы верно занять позицию.
Ударом это назвать сложно, я ведь даже не целился. Просто вжался в стену, так глубоко, как мог, и изо всех сил сжал рукоять, выставив лезвие перед собой. А ярость голодного чудовища сделала все за меня.
Раздался отвратительный, влажный звук — словно я проткнул толстый, протухший бифштекс. И одновременно — оглушительный, совершенно нечленораздельный вопль этой самой твари, от которого в моих жилах стыла кровь. Неровен час, а перепонки и правда пострадают, ведь звук был так близко.
Существо налетело прямо на клинок. Острое жало вошло во что-то мягкое и податливое, и по моей руке, до самого локтя, хлестнула струя теплой, липкой жидкости. Черной, как нефть. И смердела она тысячекратно хуже, чем все ее тело. Твою ж мать, от меня теперь за версту нести этим дерьмом будет!
Тварь, раненная, взметнулась вверх, неаккуратным рывком вырвала нож из моих ослабевших пальцев. Он так и торчал у нее в основании шеи. Глубоко вошел, по самую рукоять. Визг стал тише, перешел в истерический, предсмертный крик. Она билась о стены, слепая от боли, сшибала выступы, сталактиты. И кровь, черная кровь, брызгала ею всюду, распространяя миазмы.
Я стоял там же, прижавшись спиной к холодному камню, не в силах пошевелиться. Просто смотрел, как это чудовище, только что показавшее мне всю прелесть здешних мест, корчится в агонии. В нескольких метрах от меня. С опаской о подкреплении я выглянул из своего укрытия, осмотрел весь уровень, и убедившись в том, что «другие», похоже, подкармливают свой молодняк, подошел ближе. Выдернув нож с очередным отвратительным, хлюпающим звуком, я застал последние мгновения твари. Взгляд из янтарно-желтого быстро стал серым, и последнее, что она увидела, стало то, как я старательно вытираю лезвие о штанину.
Я поднял руки. Они были в черной крови до самых локтей. Мерзость. Даже на моем лице, черт, мерзкая солоновато-горькая лимфа. Майка в ней, брюки, ботинки. Пожалуйста, если бог есть, сделай так, чтобы мне на пути попался водоем с чистой, привычной водой?
Триумфа я не ощущал. Как и облегчения. Меня захлестнула всепоглащающая, животная дрожь. Но сознание, упорно сопротивляющееся подступающей панике, теперь пыталось осмыслить произошедшее. Оно крутило одну и ту же мысль, навязчивую, зато честную.
— Справился сейчас, справлюсь и потом. — Прошептал я вслух, словно мантру.
Но подсознание твердило иное. Вспомнив, с каким удовольствием летающие уроды растерзали группу впереди меня и чуть было не достали меня, я себе зарубку на носу сделал. Я для них тут просто мясо. Дрожащее, напуганное, испачканное в чужой крови и внутренностях мясо. Плоть, чудом избежавшая пережевывания.
Слово «безопасный» отзывалось в памяти горькой, идиотской шуткой.
Дрожь постепенно отступала, сменяясь леденящим, кристально-ясным холодком внутри. Адреналиновый угар выветривался, уступая место рациональности, пусть и такой пресловутой, даже унылой. Я все еще сидел на корточках, вдыхая мертвячий запах мертвечины передо мной. А руки, черные и высыхающие, лежали на коленях и все еще мелко подрагивали.
Размышления о еде и мясе были совершенно не аппетитными. Скорее напротив, в следующий раз я поем в другой жизни. А вот то, какое место мне предстоит занять в пищевой цепочке, вопрос открытый. Мясо… даже не метафора, и не фигура речи. Что-то вроде «вода мокрая», или «огонь горячий». Биомасса на ножках, и моя ценность для здешних измеряется лишь калорийностью. А для меня — насколько долго я смогу избегать зубов и когтей другой, вряд ли съедобной, биомассы.
С усилием я заставил себя подняться. Оставаться на открытой местности было бы совершенно неверным тактическим решением. Ноги были ватными, но это от всплеска эмоций от краткосрочной стычки. Первым делом я перепроверил нож. Лезвие было испачкано в той же черной жиже, но сталь не подвела — ни зазубрины, ни повреждений. Старательно протер клинок о наименее грязный участок штанины, и спрятал его в ножны на поясе. Единственная вещь в этой богом забытой заднице, напоминающая мне о том, где я и кто.
Потом осмотрел место «боя». Хмыкнул сам себе, назвав это мысленно боем.