В очередях я потерял часа два! Злой, как собака, я вышел из канцелярии и вдохнул спертый воздух улицы. Полный негодования, я сжимал дрянную бумажку с печатью. Они как будто специально сделали из этого, в сущности, простейшего действия сраный фарс и цирк с конями. Но, что было, то прошло. Для города теперь я — официально, искатель.
Я шагал по каменным улочкам обратно от канцелярии, прижимая к груди выданную бумагу. Бумага — смешное слово для человека, всю жизнь прожившего в век всеобщей цифровизации.
Кое-какие справки навести мне удалось. Лицензия искателя накладывает обязательства, но дает и права. Каждую вылазку я вношу в маленькую табличку на обороте, собственноручно, по возвращении из провала иду в администрацию и сдаю артефакты, добытые внизу, на реализацию, за что получаю гонорар в зависимости от собранного. Не понятно пока, что за артефакты, какой цели они служат, но уверен, что разберусь по ходу дела. Тем паче, что пользоваться этой привилегией я и не собирался вовсе, ведь как сказал Гаррет, в моем случае спуск будет всего один, и сразу до дна.
Правом же послужил денежный аванс. Монетами с изображением какого-то крылатого существа, похожего на вымершего птеродактиля, но с грядой острых шипов на позвонках. Мило. А это значило, что раз в моем кошельке теперь водятся деньжата, первый мой спуск будет не совсем уж отчаянным.
Я шел обратно в сторону таверны, с простым желанием смыть с себя грязь, кровь и песок, наесться и выспаться. В идеале еще раз переговорить с Гарретом, и раз уж он оказался добряком, который по неведомой мне причине помогает, задать ему вопросы и обрисовать собственную ситуацию. В конечном итоге, от этого разговора я либо не потеряю ничего, либо приобрету знания, которых мне тут катастрофически не хватает, а тыкаться как слепому котенку накладно. Могу и не сдюжить.
Вскоре, шум улиц усилился, вырвав меня из размышлений. Толпа. Кто-то смеялся, кто-то кричал, откуда-то повылезали торговцы, сбывая мелочевку с рук. На возвышении, просматриваемом со всех сторон вокруг колодца, была возведена сцена, а на ней — люди. Не просто люди, искатели. Уставшие, в грязи, сплошь в ранах и ссадинах. Один держал в руках что-то вроде рогатого черепа, красовался трофеем перед толпой зевак. Другой едва держался на ногах, двое поддерживали его под локти. С третьего медленно капала кровь с перебинтованной руки. Но лица их улыбались, а толпа вторила каждому движению, каждому вдоху этих людей.
Я остановился, заинтересовавшись.
Вернувшаяся экспедиция с безопасных уровней? А с чего бы такой праздник? Но толпа была со мной не согласна — героев чествовали криками и аплодисментами. Звон монет по дереву, бросаемых из народа, выкрики с предложением выпить и побрататься.
— … говорят, в этот раз Белые зашли дальше обычного, им удалось слегка исследовать третий уровень.
— … и четверо из их отряда там и остались…
— … нашли еще ерунду какую-то, не их уровень точно…
И это туда я должен пойти? Вниз, в этот бездонный колодец? Сработавшийся отряд потерял четверых, оставшиеся вернулись едва ли не калеками? Задачка со звездочкой.
И вместе с тем внутри поднималась странная решимость. Тварь я дрожащая или право имею? Внимание толпы, а следом и мое, переключилось в сторону провала. Я задержал дыхание, глядя на то, как огромная лебедка тащит наверх лифт. Так вот зачем там эти мостки! Доски скрипят, громыхают цепи, а люди смотрят на очередную группу искателей с одинаковой смесью трепета, страха и обожания.
А народ все прибывал, стекаясь со всех улиц. Кто-то тащил детей, а кто-то уже и вовсе размахивал кружками с пивом. Я замешкался в углу, силясь найти место, чтобы меня не затоптали, и слился с местностью. Любопытно, как ни крути, плюс шансы сделать какие-то выводы, послушать, о чем судачат здешние.
На помосте у лифтовой платформы стояли барабанщики, выколачивая радостный ритм. Толпа хлопала в ладоши, подхватывала припевы неизвестных мне песен. И тут в последний раз скрипнули и грохотнули цепи. Гул усилился — люди кричали, подбрасывали чепчики и свистели.
На деревянной платформе появились силуэты. Сначала я различил только несколько фигур, но позже они стройно вышли на свет факелов. И эти выглядели иначе.
— … легенды бездны вернулись!
— … два года внизу, с ума сойти!
Они выглядели так, словно прошли войну. Изорванные куртки одинакового фасона, вековая грязь, застарелые, черные пятна крови. Один из них держал в руках нечто, похожее на кристалл, светящийся изнутри мягким синим светом. Я сглотнул — чертовски сильно было похоже на осколок ветра, но это был не он. Толпа взревела, как сумасшедшие — сразу десятки рук потянулись вверх, как будто в молитве или поклонении. Кристалл подняли выше, как знамя или приз.
За «главным» несли и прочие трофеи: какие-то панцири, покрытые переливчатыми радужными узорами, чьи-то когти, размером с серп, головы и камни, отражающие свет. Это не считая доверху набитых рюкзаков. Два года, вроде как, неужели не выгоднее делать вылазки покороче, но приносить побольше? Или… нет, Майкл, глупо судить о каких-то решениях местных, не зная всей подоплеки.
Один из искателей, вернувшихся сейчас, помахал сначала толпе, а потом неким «Белым», которые стояли на сцене. Радостная, но усталая улыбка озарила его лицо, а глаза широко распахнулись. Он встал, как вкопанный, и вдруг пошатнулся. Сначала я было решил, что устал, или может ранен. Но он вскрикнул, лицо исказилось гримасой ужаса, он схватился за сердце. Его крик быстро перешел в хрип. А затем тишина. Он свалился на колени.
Толпа расступилась, громко охнула, но никто не кинулся помогать. Все просто смотрели. Я тоже смотрел, и к горлу подкатывал ком.
Сидя на коленях, парень закатал рукав, словно его рубашка на нем горит. Я всмотрелся в происходящее, и по спине пробежала рябь — я увидел, как по его коже ползут черные узоры, словно чернила расползались по венам. Он дернулся, теряя связь с реальность, запрокинул голову и упал на спину. Оголенная кожа пошла пузырями, тело задрожало.
— Проклятье четвертого уровня! — Выкрикнул тот, что нес кристалл. — Жертва провалу! Кто-то должен был заплатить!
— Жалко, — вздохнула женщина неподалеку от меня. — Руд был отличным искателем, хорошим парнем. Почему его…
Я не мог оторвать взгляда. Черные линии вздулись, тело изогнулось дугой, и через мгновение он уже лежал безжизненный, с лицом, искаженным предсмертной агонией. Так я и застыл, холодея. Слабенькая реакция на такую жуткую смерть. Для них это