— Ну, это уже кое-что, — оживился Виктор Семёнович. Лицо его немного просветлело. — А была идея использовать эстакаду для работы автокранами?
— Овчинка выделки не стоит. Очень сложно и долго, — от этой идеи мы отказались.
Эстакада получалась огромной и тяжёлой, а самое главное работа с ней была опасной.
— Если не будет башенных кранов, временно вернёмся к варианту возведения трёхэтажных домов, — твёрдо сказал я. — У нас автокранов сейчас три десятка.
— Надеюсь, не придётся, — Чуянов встал из-за стола, прошёл к шкафу и взял свою шинель.
Он по-прежнему ходил в своём френче довоенного образца и в шинели, в которой прошёл всю Сталинградскую битву. На сукне виднелись несколько аккуратно заштопанных следов от осколков. Мы с Виктором Семёновичем дружно встали, чтобы выйти из кабинета первого секретаря обкома.
— Я сейчас чаще всего бываю в Урюпинске. Завод не просто восстанавливается, а на ходу модернизируется. Не хочу загадывать, но полагаю, что к новому году удастся начать производство первого опытного башенного крана, — Чуянов с довольным видом окинул нас взором и начал застёгивать шинель. — Если всё сложится, то это будет первая в стране модель башенного крана, которую можно будет запустить в серию. При условии, конечно, что завод станет специализированным крановым. Конечно, то, что сейчас собирается, от задуманного очень далеко. Но работать будет без сомнения. Грузоподъёмность сейчас до пяти тонн, высота подъёма двадцать пять метров. В проекте восемь тонн и до сорока метров.
Чуянов застегнул шинель, подпоясался и взял с вешалки фуражку.
— Так что по коням, товарищи, и вперёд!
Чуянов вышел из кабинета и стремительно зашагал по коридору. Его шаги почему-то гулко отдавались по всему зданию.
— Пошли, Егор, ко мне, — распорядился Виктор Семёнович. — Посмотришь все списки. Там много знакомых тебе фамилий.
Кроме моих однополчан, Героями стали ещё несколько человек. Знакомых фамилий оказалось три.
Капитан Рубен Ибаррури, сын легендарной Долорес Ибаррури, командир пулемётной роты, умерший в госпитале от тяжёлых ран. Капитан Николай Георгиевич Абрамашвили, лётчик, повторивший подвиг Николая Гастелло и направивший свой горящий самолёт на вражескую колонну. И Наталья Александровна Качуевская, двадцатилетняя санинструктор, подорвавшая гранатой себя и окруживших её фашистов, чтобы не сдаваться в плен. Память Сергея Михайловича тут же подсказала, что Ибаррури в его жизни стал Героем только в пятидесятых, а Абрамашвили и Качуевская вообще стали Героями Российской Федерации уже после распада Союза.
Реальность Сергея Михайловича начала меняться. Интересно, что будет в итоге?
Кроме Чуянова, за Сталинградскую битву награждены и другие руководители Сталинграда и области, которых «обошли» раньше. Но основной список — это мой. Я бегло просмотрел его и на первый взгляд не увидел ни одной исключённой фамилии.
Орден Ленина получил только Чуянов. Двенадцать человек, в том числе Андреев и я, получили Трудовое Красное Знамя. Среди них и Александра Черкасова. Но больше всего меня поразило награждение Анны Николаевны. Она тоже награждена Трудовым Красным Знаменем. Всё-таки мои предположения о её старом знакомстве со Сталиным, скорее всего, были правильными.
И меня уже не удивило награждение Зои Николаевны орденом «Знак Почёта», который получили ещё Николай Козлов, Тося, Андрей и Василий. Весь коллектив ремонтно-восстановительного завода и все, кто был причастен к воплощению в жизнь идеи панельного домостроения, получили трудовые медали. В том числе чертёжники и машинистки, которых я привлёк в самом начале работы.
Кошевой и Блинов неожиданно для меня получили ордена Красной Звезды за безукоризненное выполнение заданий командования и проявленное при этом мужество. Совершенно незнакомая формулировка «безукоризненное выполнение заданий командования». Это, наверное, подразумевается, что они не отходили от меня ни на шаг. А вот проявленное при этом мужество намного интереснее. Я, похоже, не всё знаю про эти месяцы, когда они ходили за мной как тени. Надо будет, когда мы встретимся, а я надеюсь это произойдет, расспросить их подробнее.
После этого я снова прочитал указы о присвоении звания Героев моим однополчанам. Мальчик Толя теперь навеки в их числе. И Ганусу посмертно. То, что этого звания удостоены взрослые мужики, это логично и закономерно. Они, конечно, этого достойны. Но мальчик, совершивший свой подвиг, а на самом деле не один, в одиннадцать лет!
— Виктор Семёнович, давайте съездим в больницу, а потом в Камышин, — предложил я.
— Поехали, — тут же согласился товарищ второй секретарь.
Дети Гануса находились в одной палате, и мать, принятая на работу в больницу санитаркой, постоянно была с ними. Никаких митингов, демонстраций и делегаций с поздравлениями в больнице, конечно, не было. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами медсестёр да отдалённым звяканьем инструментов.
Ганусы все вместе были в палате. Собрав детей в кучку и обняв всех четверых, жена погибшего Героя сидела и негромко плакала. Слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их. На столике в палате стояли цветы, какие-то осенние астры, которые можно найти у частников, и лежала открытая плитка шоколада.
— Здравствуйте, Клавдия Александровна, — Виктор Семёнович поздоровался за двоих как старший по должности.
Женщина подняла своё заплаканное лицо и ответила:
— Здравствуйте, — и попробовала улыбнуться.
Но получилась не улыбка, а какая-то гримаса боли и благодарности одновременно. Она, наверное, поняла, кто мы такие, или, может быть, уже даже видела нас раньше. Не отпуская детей, она встала и попыталась поклониться. Я шагнул вперёд и остановил её.
— Спасибо вам. Вы спасли моих детей, — её слова я скорее понял, чем услышал. Голос у неё был совсем слабым.
Что делать или говорить, я не знал и не понимал. Обернувшись в растерянности, я посмотрел на Виктора Семёновича.
Он кашлянул в кулак и наклонился к вдове Гануса.
— Вы не волнуйтесь, Клавдия Александровна. Ваши дети будут в больнице столько, сколько надо, чтобы выздоровели и окрепли. Питание им обеспечим усиленное, врачи будут лучшие. А потом мы вам предоставим отдельную двухкомнатную квартиру. Больше пока нет возможности, но со временем решим и этот вопрос. Дети пойдут учиться, а младшие в садик. Вы, если пожелаете, сможете тоже пойти учиться. Вашим детям будет назначена хорошая пенсия, и мы вас тоже не оставим. Это я вам обещаю.
— Спасибо, — вдова Гануса ещё крепче обняла детей и заплакала в голос. Негромко, но хорошо слышно. Плечи её сотрясались от рыданий.
Старшие дети, мальчик и девочка, похоже, понимали, что происходит. Они тоже заплакали, но почти бесшумно. Просто слёзы полились из глаз, и они не пытались их вытирать. А самый младший, ему всего два