Карпухин сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
— Он ушел на фронт в сорок первом и воевал под Ленинградом в составе Ленинградского фронта. Был ранен во время одной из операций по прорыву блокады, попал в госпиталь. После ранения его демобилизовали по состоянию здоровья, и сейчас он находится в Куйбышеве, куда был эвакуирован институт.
Он достал из нагрудного кармана сложенное письмо, потертое на сгибах от многократного перечитывания, и протянул мне.
— Вася написал мне, когда приехал в Куйбышев. Вот его письмо, можете ознакомиться.
Я развернул письмо и пробежал его глазами. Почерк был мелкий, но разборчивый, чувствовалась рука человека, привыкшего много писать. Василий Коляда сообщал брату о своём ранении, о госпитале, о том, что вернулся в свой эвакуированный институт. О деталях работы он не писал, но у меня сложилось впечатление, что сейчас он просто отбывает номер, занимаясь делом к которому не лежит душа.
— Мысль ваша, товарищ Карпухин, понятна, — сказал я, возвращая письмо. — Время есть, и пора начинать практические разработки по созданию отечественных промышленных газовых турбин. И этим вполне может заняться ваш брат, Василий Алексеевич Коляда, человек с опытом и знаниями. Так?
— Именно так, Георгий Васильевич, — Карпухин кивнул с явным удовлетворением. — Именно так. Нужна государственная программа, нужно финансирование, нужна лаборатория. И нужны люди, которые этим займутся. Вася и его коллеги могут стать ядром такой группы.
Я встал и прошёлся по кабинету, обдумывая услышанное. Идея была смелая, даже дерзкая. Создать технологию, которой ещё нет нигде в мире. Но в ней была своя логика.
— Допустим, нам удаётся совершить инженерный прорыв, — сказал я, остановившись у окна. — Допустим, мы разрабатываем одну из первых в мире промышленных газовых турбин и запускаем её в производство. Через пять лет, как вы говорите, или даже раньше. Но на чём она будет работать?
Идея, конечно, была хороша, и на самом деле лет за пять могла взлететь. Советская наука и промышленность не раз показывали, что способны на чудеса, когда есть политическая воля и ресурсы. Но оставался главный вопрос: где брать газ?
— В Сталинграде нет природного газа, и он не предвидится, — продолжил я, поворачиваясь к Карпухину. — Ближайшие месторождения, где ведётся его добыча, находятся на Северном Кавказе, в Ставропольском крае. Это сотни километров. Перспективы строительства газопровода такой протяжённости в ближайшие лет десять, думаю, равны нулю. Это задача масштаба пятилетки.
Карпухин выслушал меня, хитро улыбнулся и покачал головой. У него явно был заготовлен ответ и на этот вопрос.
— У меня есть ещё одна сумасшедшая идея, — сказал он, понижая голос, словно собирался сообщить государственную тайну. — Даже не идея, а информация, которая может всё изменить.
Глава 15
Карпухин выслушал меня, хитро улыбнулся и покачал головой. У него явно был заготовлен ответ и на этот вопрос.
— У меня есть ещё одна сумасшедшая идея, — сказал он, понижая голос, словно собирался сообщить государственную тайну. — Даже не идея, а информация, которая может всё изменить.
Он придвинулся ближе и заговорил почти шёпотом:
— Историю нового цементного завода в Михайловке вы знаете?
Я кивнул. Конечно, знал. Это была одна из наших удач последнего времени, завод удалось построить быстро и дёшево.
— Так вот, когда геологи в сорок первом копали там землю в поисках сырья для цемента, они в окрестностях пробурили несколько скважин. Искали одно, а нашли кое-что другое. В тех краях больше десяти лет искали нефть, с конца двадцатых годов. Бурили, изучали породы, анализировали. И перед самой войной что-то там нашли, почти одновременно с месторождением мела. Между станицей Арчединской и станцией Арчеда.
Карпухин достал из ящика сложенную карту и развернул её на столе.
— Вот, смотрите, — он ткнул пальцем в точку севернее-западнее Сталинграда. — Это наша область, и всего вёрст сто тридцать от города. Не Кавказ, не тысячи километров. Рукой подать.
— Эта ваша мысль, Пётр Иванович, мне тоже понятна, — я остановился у окна и задумался. Картина складывалась интересная. — Раз у нас получилось с панельным домостроением и цементным заводом, то почему бы не попробовать самим найти газ и не построить газопровод. И попутно разработать газовую турбину. Комплексное решение проблемы.
— Именно так, — подтвердил Карпухин. — Именно так, Георгий Васильевич. Всё связано в единый узел. Найти газ, проложить газопровод, разработать турбину, построить станцию. Три задачи, но решать их надо вместе, как части одного плана.
Я взял трость и окинул взглядом собеседника. Передо мной стоял человек с горящими глазами, человек, который видел дальше сегодняшнего дня. Мечтатель? Может быть. Но без мечтателей ничего великого не создаётся.
«Интересно, а какую роль во всём этом он отводит себе?» — подумал я. Этот вопрос я не стал задавать вслух, но ответ был очевиден. Карпухин хотел быть не просто исполнителем, а творцом. Хотел построить станцию будущего и войти в историю.
— Я подумаю над вашим предложением, Пётр Иванович, — сказал я, направляясь к двери. — Идея интересная, но требует тщательной проработки. Много вопросов, на которые надо найти ответы.
— Спасибо, что выслушали, Георгий Васильевич, — Карпухин пожал мне руку крепко, с надеждой. — Я готов подготовить подробную записку со всеми расчётами и обоснованиями.
— Подготовьте, — кивнул я. — И пришлите мне в течение недели.
— До свидания, Георгий Васильевич.
— До свидания, Пётр Иванович.
Идя к машине через территорию станции, я ещё раз прокрутил в голове разговор с Карпухиным. Вокруг по-прежнему кипела работа, стучали молотки, скрежетал металл, кричали рабочие. Обычная картина восстановления, каких сейчас тысячи по всей стране. Но за этой обычной картиной скрывались необычные возможности.
Михаил уже завёл мотор и ждал меня, сидя за рулём с терпением человека, привыкшего ждать. Я сел на переднее сиденье, устроился поудобнее и вместо того, чтобы продолжать инспекцию по намеченному маршруту, приказал:
— Возвращаемся в партийный дом.
Михаил молча кивнул и тронул машину с места. Он не задавал вопросов, не удивлялся изменению планов. Хороший водитель и надёжный человек.
В партийном доме временно располагались не только обком и горком партии, но и облисполком со всеми его отделами и управлениями. Достаточно большое здание, чудом уцелевшее во время бомбёжек, было набито людьми и бумагами, как улей пчёлами. В коридорах сновал народ, хлопали двери, стучали пишущие машинки. Обычная атмосфера советского учреждения, помноженная на военное время.
В штате облисполкома была важная должность, о которой мало кто знал и ещё меньше