— Причина восстановлена? — спросил Сергей.
— Кабель починен, радиосвязь налажена. Радист получил взыскание.
— Взыскание. — Сергей выдержал паузу. — Мне не нужны взыскания. — Сергей повернулся к связисту: — Соедините с управлением связи РККА. Сейчас.
Минута ожидания. Треск в трубке, голос дежурного.
— Говорит Сталин. Рапорт на мой стол к утру: радист, потерявший связь с десятой армией. Почему не знал позывного. Кто обучал. Сколько часов практики на станции. Где проходил подготовку. Фамилия инструктора.
Положил трубку — Шапошников молчал. На лице ничего, но Сергей видел: понял. Дело не в радисте. В системе, выпускающей радистов, не знающих позывных.
К трём обстановка прояснилась. Оба фронта продвигались. Темп ниже планового на двадцать процентов: дороги, снабжение, заторы. Сопротивления ноль. Одна перестрелка: гарнизон в Сарнах не получил приказа и открыл огонь. Бой длился полчаса, семь убитых с польской стороны, двое с нашей.
Двое убитых. Первые. Рядовой Кузнецов, рядовой Петренко. 44-я стрелковая, Белорусский фронт. Кузнецову было двадцать два, призван из Гомеля. Петренко — девятнадцать, из Чернигова.
— Донесение по Сарнам — подробности, — сказал Сергей. — Кто командовал, почему не предложили полякам сдаться до открытия огня. Был ли предупредительный контакт.
К пяти Борис Михайлович зачитал итоги первого дня по журналу:
— Украинский фронт: продвижение от двадцати до сорока километров. Тарнополь занят без боя. Подразделения 5-й армии вышли к Луцку. 36-я танковая бригада — догоняет, отставание сокращено до трёх часов.
— Белорусский: двадцать пять — тридцать пять километров. Барановичи заняты. Столбцы пройдены. Инцидент на перекрёстке устранён. 10-я армия движется на Гродно.
Город взяли без выстрела. Вопрос: можно ли его удержать так же легко, как взяли? Вся разность между «взять» и «потерять» лежит в подготовке.
— Потери: двое убитых, пятеро раненых. Все — Сарны.
— Техника: два грузовика, аварии на дорогах. Один БТ — поломка трансмиссии.
— Связь: четыре случая потери контакта общей продолжительностью два часа сорок минут. Обрывы кабеля, ошибки радистов, перегрузка каналов.
Два часа сорок минут — за один день, против противника, которого фактически нет. Против вермахта цифра вырастет в десятки раз.
— Полную сводку на бумагу, с хронометражем по каждому донесению. Время отправки, время получения, разница. По армиям, по корпусам. Завтра утром на стол.
— Будет.
Двенадцать часов в подвале без окон. Поднялся по лестнице. Кремлёвский двор встретил тёмным сентябрьским вечером, холодным воздухом после подвальной духоты. Звёзды на башнях горели красным. Спасская показывала восемнадцать двадцать.
Первый день: сводки, цифры, фамилии, пробки, обрывы, поломки — мелочи, из которых складывается война. А потом — разбор. Кто справился, кто нет, кого учить, кого снимать.
Глава 7
Марш
18 сентября 1939 года. Западная Белоруссия, дорога на Гродно
Дождь начался ночью — мелкий, холодный, из тех, что не льют, а висят в воздухе, пропитывая всё: шинели, ремни, хлеб в вещмешках. К утру дорога перестала быть дорогой. То, что на карте обозначалось ровной жёлтой линией от Скиделя до Гродно, на деле оказалось просёлком в полторы телеги шириной, с колеями по колено и глиной такой вязкости, что нога входила свободно, а выходила с хлюпаньем и усилием.
Капитан Дорохов шёл пешком, как весь батальон. Ноги гудели. Лошадь под ним пала вчера — не от пули, от сердца: кобыла была старая, колхозная, мобилизованная в августе и не привыкшая к маршам. Легла на обочине, умерла тихо, без звука, пока Дорохов привязывал портянку. Он снял седло, передал ординарцу, и с тех пор топал наравне с бойцами.
Второй батальон 305-го стрелкового полка. Четыреста двенадцать человек по списку, триста восемьдесят семь на марше — остальные отстали за вчерашний день: стёртые ноги, расстройство желудка от сырой воды, один подвернул ногу на переправе через ручей. Не потери, а износ.
Дорохов считал шаги. На длинном марше считаешь до тысячи, сбиваешься, начинаешь заново. Голова занята числом, ноги идут сами. Когда перестаёшь считать — начинаешь думать, а когда думаешь на марше, начинаешь злиться. Злиться было на что.
Приказ, полученный вчера утром — последний приказ, полученный от полка, — был чёток: «Выдвигаться в направлении Гродно. Темп — тридцать километров в сутки. К исходу 19 сентября занять рубеж на подступах к городу. Ожидать распоряжений».
Тридцать километров в сутки. На бумаге нормально. Пехотный норматив, мирное время. Но бумага не учитывала дождь, глину, мосты с подгнившими настилами и обоз, который на третьем километре отстал и где-то за спиной, невидимый, тащился по раскисшему просёлку.
Вчера прошли двадцать два. Сегодня с рассвета, может, восемь. Темп падал.
— Товарищ капитан, связь.
Лейтенант Чирков, ротный связист, догнал Дорохова — мокрый, с рацией в брезентовом чехле за спиной, антенна торчала над плечом, как удочка.
— Полк?
— Нет. Пробую каждые двадцать минут. Треск, и всё. Либо частота забита, либо они за пределами дальности.
— Сколько мы без связи?
Чирков посмотрел на часы. Циферблат запотел изнутри — сырость добралась и до механизма.
— С четырёх утра вчерашнего дня. Четырнадцать часов без связи.
Четырнадцать часов. Батальон двигался на запад, к городу, который, возможно, уже занят, а возможно, обороняется, и Дорохов не знал ни того, ни другого. Не знал, где соседи слева — третий батальон, ушедший параллельной дорогой. Не знал, где танки: 20-я танковая бригада обогнала их ещё позавчера, рыча моторами и обдавая пехоту грязью из-под гусениц. Лязг, чад, мелькнувшие на башнях звёзды, и всё, ушли вперёд, в серую муть. Где они, целы ли, вышли ли к Гродно — Дорохов не имел ни одного факта, только направление.
— Продолжайте, — сказал он Чиркову. — Каждые пятнадцать минут. Если поймаете хоть кого-то из полка — сразу ко мне, бегом.
Чирков кивнул и отстал, снова крутя ручку настройки на ходу. Толку от этого было мало: рация РБ тянула на пятнадцать километров в идеальных условиях, а идеальные условия подразумевали сухой воздух, стационарную антенну и отсутствие леса вокруг. Здесь не было ни первого, ни второго, ни третьего.
Вытащил карту из планшетки. Двухвёрстка, предвоенная, польские названия, кириллицей подписанные от руки — штабной писарь потрудился перед выходом, но почерк был скверный, и Дорохов не всегда мог разобрать, то ли деревня Жодишки, то ли Жадишки, а разница — четыре километра.
По его расчётам, батальон находился в районе Озёр — если он правильно опознал развилку, пройденную полчаса назад. До Гродно оставалось тридцать с лишним километров. При нынешнем темпе полтора дня. Срок выполнения приказа истекал