База Палдиски — удовлетворительно. Порт, склады, причалы. Укреплений нет. Время на строительство: минимум месяц при наличии материалов.
Аэродром Ласнамяэ — удовлетворительно. Полоса бетонная, ангары на два полка. Зенитного прикрытия недостаточно.
Личный состав — боеспособен. Дисциплина на уровне. Инцидентов с местным населением: один, урегулирован.
Снабжение — критически. Линия: Ленинград — Нарва — Таллин. Железная дорога одноколейная, пропускная способность низкая. В случае боевых действий — проблема.
Он остановился. Перечитал написанное. Сухо, по-штабному. Но главное было не в этих пунктах.
Главное: база — ловушка. Двадцать пять тысяч человек в стране, которая нам не принадлежит, с населением, которое нас терпит, но не любит. Без укреплений, без глубины, без резервов ближе Пскова.
Если немцы ударят через Прибалтику…
Но немцы не ударят. Пока. У них пакт с Москвой, им нужна Франция, потом Англия. Прибалтика подождёт.
А потом?
Потом будет война. Жуков знал это с той же уверенностью, с какой знал, что завтра взойдёт солнце. Пакт бумага. Бумага не остановит танки. Рано или поздно немцы повернут на восток. И эти базы станут либо плацдармом для обороны Ленинграда, либо котлом для двадцати пяти тысяч, которые не успеют отступить.
Он дописал последний пункт:
Вывод: базы — первый шаг. Для обеспечения обороны северо-западного направления необходим полный контроль над Прибалтикой. Рекомендация: подготовить план на случай изменения политической обстановки.
Поезд шёл через ночь. За окном темнота, редкие огни станций, эстонские названия на перронах. Хаапсалу. Кейла. Палдиски. Названия, которые через два года будут звучать в сводках Совинформбюро. Или не будут если успеть.
Жуков не спал. Сидел в купе, смотрел в окно и думал.
Месяц назад он был в Монголии. Халхин-Гол, степь, японские танки. Там всё было ясно: враг, фронт, приказ. Здесь другое. Базы по договору, нейтральная страна, местные, которые смотрят и молчат. Война без войны.
Сталин вызвал его лично. Не через штаб, не через наркомат лично. Шифровка с одной подписью. Это что-то значило. Что именно — узнает послезавтра.
Поезд стучал колёсами. За окном проплыл огонёк — станция, полустанок, чья-то жизнь. Эстония спала. Жуков не спал.
Он думал о базах, которые нельзя удержать. О дорогах, которые не выдержат снабжения. О людях, которые смотрят и молчат.
И о войне, которая придёт. Не сегодня. Не завтра. Но придёт.
Глава 15
Обкатка
(Прим. автора: название «коктейль Молотова» сохранено во избежание путаницы. В данной версии истории финны называли бутылки с зажигательной смесью «полтавой».)
19 октября 1939 года. Полигон под Наро-Фоминском
Рота окапывалась на учебном поле. Сто двадцать человек, свежий осенний призыв. Третья неделя подготовки. Окопы в полный профиль, ячейки на двоих, ходы сообщения. Всё по уставу.
Командир роты стоял на бруствере и смотрел в бинокль на дальний край поля, где красные флажки обозначали танковую атаку. Лицо обветренное, губы поджаты. Старший лейтенант держал бинокль неподвижно, как прицел.
Сергей стоял у штабного автомобиля. Рядом начальник полигона, полковник Дёмин, и двое из наркомата. Приехал посмотреть учения. Десятки таких за месяц. После Польши проверки участились.
— Противотанковая подготовка идёт по последней методике, — докладывал Дёмин. — Ячейки, гранаты, бутылки с зажигательной смесью. На роту шестнадцать противотанковых гранат, восемь бутылок.
На поле свистнули. Красные флажки пошли вперёд. Два сержанта с шестами изображали танки. Бойцы в окопах зашевелились.
— Танк слева! — заорал взводный. — Первое отделение, к бою!
Флажок приближался. Сержант старательно рычал, изображая мотор.
Боец в крайней ячейке размахнулся и бросил деревянную болванку. Она пролетела мимо флажка метра на три.
— Мимо! Танк прошёл, ты убит!
Следующий боец попал точнее. Болванка ударила сержанта по ноге.
— Попадание! Танк подбит!
Дёмин обернулся:
— Результаты улучшаются, товарищ Сталин. В начале месяца попадали двое из десяти, теперь четверо или пятеро.
Сергей следил за учениями. Флажки, деревянные гранаты, сержант, который рычит. Бойцы бросают болванки в человека с шестом и думают, что учатся воевать с танками.
Он вспомнил учебку. Ростов, девяносто восьмой. Тоже были флажки поначалу. А потом пригнали старый БТР и стали гонять над окопами. Обкатка. Кто выдержал на полигоне, тот не побежит, когда на него поедет настоящая машина.
— Где ближайшие танки?
Дёмин запнулся.
— На бронеполигоне, товарищ Сталин. Семь километров. Учебный батальон, БТ-7.
— Пригнать три машины сюда.
— Учения идут по плану, танки не предусмотрены методикой…
— Теперь предусмотрены.
Танки пришли через сорок минут. Три БТ-7, пыльные, с облупившейся краской на катках. Из люка головного высунулся лейтенант. Молодой, щуплый. Оглядывался по сторонам, словно искал, куда деть руки. Явно не понимал, зачем его выдернули с занятий.
Рота стояла у окопов. Кто-то вытянул шею, кто-то переминался с ноги на ногу. Смотрели на танки, как на экспонат на параде. Машины свои, знакомые, с красными звёздами на башнях.
Сергей вышел перед строем.
— Сейчас танк пройдёт над окопом. Ваша задача остаться внутри. Не высовываться, не бежать. Лежать на дне и ждать. Понятно?
Молчание. Кто-то в заднем ряду хмыкнул. Не зло, скорее недоверчиво. Командир роты смотрел прямо перед собой. Губы поджаты, челюсть напряжена.
— Первый взвод, в окопы.
Тридцать человек спустились в траншею. Расселись по ячейкам, по двое, как положено. Сверху видны каски, плечи, лица. Большинство из деревень. Танк видели только на картинках в красном уголке.
Головной БТ развернулся и встал в ста метрах от траншеи. Двигатель работал на холостых. Ровный гул, пока ещё далёкий, нестрашный.
Сергей махнул лейтенанту: давай.
Танк тронулся. Сначала медленно, первая передача, лязг гусениц по мёрзлой земле. Потом быстрее. Мотор взревел, машина набрала скорость и пошла на траншею.
Двадцать метров. Пятнадцать.
Кто-то в окопе не выдержал. Вскочил, рванулся через бруствер. За ним второй. Инструкторы, расставленные вдоль траншеи, перехватили обоих, повалили на землю, прижали.
Танк прошёл над окопом.
Грохот. Темнота. Комья земли на головы. Гусеницы в полуметре от касок, земля дрожит под телом. Вибрация проходит через рёбра, через позвоночник. Солярка и выхлопы бьют в нос. Днище закрыло небо. Секунда, две, три. Свет. Танк уходит, рёв мотора удаляется.
Тишина.
Потом голоса. Кто-то выругался, кто-то засмеялся, но смех нервный, обрывистый. Бойцы поднимались, отряхивались, переглядывались. Лица белые. У одного руки дрожали так, что он не мог застегнуть ремень каски.
Двое, которых перехватили инструкторы, сидели на земле. Один, веснушчатый мальчишка с круглым лицом, уткнулся взглядом в землю и не поднимал глаз.
Сергей подошёл к траншее.
— Все живы?
— Так точно. — Голос взводного хриплый. — Все живы.
— Повторить.
Второй заход. Третий. Четвёртый.
К пятому никто не выскакивал. Лежали на дне, вжавшись