— Кто будет командовать укрепрайонами?
— Назначим отдельных комендантов. Из тех, кто показал себя в сентябре. Осташенко, например: умеет думать, а не лезть на рожон.
Шапошников кивнул. Встал, собрал папку. Карбышев свернул чертежи, бумага зашуршала под руками.
У двери Карбышев обернулся.
— Товарищ Сталин. Финские доты выдержали бы и десять снарядов, если бы не одно: амбразурные плиты. Бетон держит, а плита нет. Двадцатимиллиметровая стальная плита лопается от второго прямого попадания. Если сделать тридцатимиллиметровую из броневой стали, дот станет вдвое крепче. Но это наркомат вооружений, другое ведомство.
— Ванников получит указание. Броневые плиты для амбразур в план производства. Толщину и марку стали определите вы.
Карбышев коротко наклонил голову и вышел. Шапошников за ним, задержавшись на секунду у двери.
Карта на столе, чертежи финских дотов, записка Шапошникова. Два слоя обороны: бетон и огонь. Третий время, которого не хватит.
Пятьсот восемьдесят пять дней.
Достал чистый лист. Написал: «Ванников. Броневые плиты для амбразур дотов. Толщина 30 мм, броневая сталь. Количество по заявке Карбышева. Срочно.»
Ниже: «ГВХУ. Начальнику управления. Разработать самовоспламеняющуюся зажигательную жидкость для бутылок. Требования: загорание при контакте с воздухом, загущённая (прилипание к поверхности), пригодная для снаряжения стеклянной тары. Упаковка для транспортировки проработать. Доклад через 30 дней о ходе работ, готовый образец через 90. Срочно.»
Сложил оба листа в стопку для Поскрёбышева. Утренняя почта.
В кабинете стало тихо. Часы на стене отсчитывали четвёртый час. Где-то далеко, на новой западной границе, стояла такая же тишина: пустые поля, недостроенные казармы, земля, в которую ещё не залили ни кубометра бетона. Немцы перебрасывали дивизии к Франции, готовились к весеннему удару. Франция ждала за линией Мажино и верила, что бетон спасёт.
Бетон не спасёт. Сергей это знал, и про Мажино, и про Буг. Бетон задержит. Но остановит только армия, которая умеет воевать.
Он сложил чертежи, аккуратно, по сгибам. Бумага тонкая, хрупкая, как и время, которое ещё оставалось.
Глава 22
Горбатый
20 ноября 1939 года. Москва, Кремль
Ильюшин принёс папку с фотографиями.
За три года Сергей привык к нему. Из тех конструкторов, что чертят больше, чем говорят. В кабинете авиаконструкторов — Поликарпов, Яковлев, Лавочкин — Ильюшин всегда был самым тихим и самым упрямым. Костюм носил как спецовку: застёгнутый, мятый, забытый.
С ним пришёл Смушкевич. Командующий ВВС. Сергей знал его по совещаниям Наркомата: дважды Герой, Испания и Халхин-Гол. Левая рука всегда на виду, правую прятал. Испанское ранение, плохо сгибается. Лётчик, который говорит правду, даже когда её не хотят слышать. Сел чуть в стороне, дал конструктору место у стола.
— Показывайте.
Ильюшин раскрыл папку. Фотографии зашелестели. Самолёт на полосе, самолёт в воздухе, самолёт в разрезе. Тяжёлый, приземистый, с характерным горбом кабины. На снимках октябрьский аэродром, голые деревья, лужи на грунте.
— БШ-2. Бронированный штурмовик. Первый полёт второго октября, лётчик-испытатель Коккинаки. Семь полётов за шесть недель. Общий налёт двенадцать часов.
— Результаты?
— Смешанные.
Сергей оценил слово. Не «хорошие», не «обнадёживающие». Смешанные. Ильюшин не из тех, кто приукрашивает.
— Что хорошо: бронекорпус работает. Семьсот килограммов брони: двигатель, кабина лётчика, радиатор, бензобаки. Пули не берут, мелкие осколки тоже. Коккинаки говорит: сидишь как в сейфе.
— Что плохо?
— Всё остальное. Скорость: триста шестьдесят два вместо трёхсот восьмидесяти пяти. Дальность: шестьсот восемнадцать вместо тысячи. Разбег: триста сорок метров вместо двухсот пятидесяти. Скороподъёмность ниже заданной.
— Причина?
— Мотор. АМ-35 высотный, на малых высотах теряет мощность. А штурмовик работает на пятидесяти, ста метрах. Получается, тащим тяжёлую машину мотором, который рассчитан на пять тысяч. Как если взять дизель от катера и поставить на трактор: ходить будет, но тянуть не станет.
— Решение?
Ильюшин помедлил. Взгляд в сторону, пальцы застыли на краю фотографии. Чертёжник по складу, он любил давать ответы, когда цифры уже проверены, а не когда начальство торопит.
— Есть новый мотор, АМ-38. Микулинский, маловысотный. Рассчитан на малые высоты, там выдаёт полную мощность. Мощнее АМ-35 на малых режимах. Первый экземпляр собрали в сентябре, проходит стендовые. Если поставить на БШ-2, характеристики вырастут.
— Когда АМ-38 будет готов для установки?
— Микулин обещает к весне. Март, апрель.
— Значит, пока ждём мотор. Что ещё?
Ильюшин переложил фотографии. Достал чертёж, поперечный разрез фюзеляжа. Два силуэта: пилот впереди, стрелок сзади. Бронекорпус охватывал обоих.
— Машина двухместная. Пилот и бортстрелок. Стрелок закрывает заднюю полусферу, пулемёт на турели. Без него штурмовик слеп сзади: истребитель заходит в хвост, и пилот ничего не может сделать.
— Но?
— Но стрелок это вес. Человек, броня вокруг него, турель, боекомплект. Двести, двести пятьдесят килограммов. При нынешнем моторе непозволительная роскошь. Дальность и без стрелка не дотягивает, а с ним…
Ильюшин не закончил. Сергей видел, куда он клонит: убрать стрелка, поставить бензобак, спасти дальность. Логика конструктора, прижатого цифрами. Правильная логика, если не знать, что будет дальше.
— Вы хотите сделать одноместный вариант.
Ильюшин посмотрел на него. Секунду, прямо. Конструктор не успел ещё озвучить эту идею, а человек за столом уже её угадал.
— Рассматриваю такой вариант. Убрать стрелка, на его место топливный бак. Дальность вырастет до приемлемой. Масса снизится. С новым мотором получим машину, которая укладывается в задание.
— Нет.
Одно слово. Тихое, без нажима. Тухачевский месяц назад на Кубинке сказал: «штурмовик Ильюшина, когда доведут». Вот сейчас и доведём. Правильно.
Ильюшин замер. Смушкевич, сидевший в стороне, подался вперёд.
— Стрелок остаётся. Это не обсуждается. Штурмовик без защиты задней полусферы это мишень. Истребитель подходит сзади на двести метров и расстреливает. Пилот может не видеть атаку до последней секунды. Стрелок видит.
— Товарищ Сталин.
Ильюшин говорил ровно, контролируя голос.
— При текущем моторе двухместный вариант не укладывается в ТТЗ. Дальность шестьсот километров это радиус действия триста. Для фронтового штурмовика мало.
— Знаю. Поэтому АМ-38. Дождитесь нового мотора. Он даст мощность, которой не хватает. И тогда двухместный вариант пройдёт по всем параметрам. Не пытайтесь выжать из старого мотора то, что он не может дать, ценой жизни стрелка.
Ильюшин молчал. Считал. Конструктор всегда считает, даже когда ему приказывают. Он считает, возможно ли выполнить приказ.
— Если АМ-38 даст заявленные характеристики, двухместный вариант с дальностью восемьсот, девятьсот реален. Но это значит задержка. Серия не раньше осени сорокового. Скорее, начала сорок первого.
Он сказал это через паузу, медленно.
— Пусть начало сорок первого. Лучше позже, но с двумя людьми в кабине, чем раньше, но с одним.
Смушкевич кашлянул. Его очередь.
— Товарищ Сталин. Разрешите.
— Говорите.
— Я согласен по стрелку. В Испании у нас была та же история: И-15 без прикрытия, мишень. Без оборонительного огня штурмовик будет нести потери