Бофорс. Опять Бофорс. Две недели назад Сергей обсуждал с Тевосяном лицензию на зенитку того же завода. Шведы продают всем.
— Фугас?
— Маркировка «A. S. A.»: Arsenal Sõjaväe Amet. Военный арсенал Эстонии, Таллин. Наши люди на базе в Палдиски проверили по каталогам, совпадение по шрифту и формату. Тротиловые шашки эстонского производства, довоенного выпуска.
Сергей положил рапорт на стол. Сцепил пальцы.
— Значит, не финны.
— Не финны. Эстонцы, вероятно из числа военных или бывших военных. Профессиональная подготовка: фугас заложен грамотно, огневая позиция выбрана правильно. Отход спланирован. Не любители.
— Кто стоит за ними?
Кобулов помолчал. Границу между фактами и предположениями он чувствовал, за это Сергей его и ценил.
— Факты: задержанный эстонец, косивший под финна. Второй, убитый, документов нет, лицо разрушено, но по зубным протезам стоматолог определил работу таллинского мастера. Предположение: организация из числа эстонских националистов, связанных с военными кругами. Возможно, «Кайтселийт», добровольческое ополчение, распущено по договору, но люди остались. Возможна связь с разведкой, эстонской или немецкой.
— Немецкой?
— Абвер работает в Прибалтике активно. Мы знаем минимум о трёх резидентурах в Таллине. Взрывчатка эстонская, но заказчик мог быть немецким.
— Или эстонским. Или обоим было выгодно.
Кобулов кивнул.
Сергей встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, серый ноябрь, караульные у Спасской. Холод от стекла. Четыре дня назад он лежал на полу «паккарда» и смотрел в ковровое покрытие.
— Вызовите Молотова. На двенадцать.
* * *
Молотов пришёл ровно в полдень. Сел, положил тетрадь на стол, карандаш рядом, параллельно краю, ровно. Привычка, которую Сергей наблюдал сотни раз.
— Вячеслав Михайлович. Покушение двадцать второго ноября. Вы в курсе деталей?
— В общих чертах. Берия доложил.
— Детали следующие: нападавшие не финны. Эстонцы, бывшие военные. Оружие шведского производства, поставлявшееся в Эстонию. Взрывчатка с эстонского военного склада в Таллине. Один задержан, даёт показания.
Молотов выслушал без видимой реакции. Пальцы на карандаше не дрогнули.
— Вы хотите ноту?
— Три ноты. Эстонии, Латвии, Литве.
— Всем трём?
— Покушение организовано с территории Эстонии, но оружие поставлялось через Латвию, а связи Кайтселийта тянутся во все три страны. Проблема не эстонская. Проблема прибалтийская.
Молотов взял карандаш. Бумага зашелестела.
— Содержание?
Сергей сел напротив.
— Первое. Констатация факта: совершено вооружённое нападение на главу Советского государства. Нападавшие, граждане Эстонии, действовавшие с использованием оружия и боеприпасов эстонской армии. Это акт, несовместимый с договором о взаимопомощи.
Молотов записывал. Карандаш скрипел по бумаге.
— Второе. Правительства Эстонии, Латвии и Литвы не обеспечили безопасность в зоне своей ответственности. Террористы свободно перемещались, имели доступ к армейскому оружию и взрывчатке. Вывод: существующие меры контроля недостаточны.
— Третье?
— Требования. Три пункта.
Молотов поднял голову. Ждал.
— Пункт первый: увеличение советских контингентов. В Эстонии с двадцати пяти до сорока тысяч. В Латвии и Литве пропорционально. Для обеспечения безопасности наших граждан и наших баз.
Молотов записал. Не комментировал.
— Пункт второй: все советские вооружённые силы на территории трёх прибалтийских государств переводятся под единое командование. Один командующий, комкор Жуков. Штаб Рига, как географический центр. Координация действий, единая система связи, общий оперативный план.
— Это де-факто военный округ.
Молотов сказал это ровно.
— Да.
— Как назвать?
— Особый Прибалтийский округ. Формально координационный штаб по обеспечению безопасности советских баз. Фактически то, что есть.
Молотов сделал пометку на полях: «ОПО, координац. штаб».
— Пункт третий. Советские органы безопасности получают право оперативной работы на территории трёх государств в рамках расследования покушения и предотвращения повторных терактов. Конкретно: право задержания подозреваемых, обысков, допросов по согласованию с местными властями, но без права вето с их стороны.
— Без права вето.
Молотов повторил это, записал.
— Без права вето. Они могут присутствовать, могут наблюдать, могут жаловаться в Лигу Наций. Но не могут помешать.
Молотов перечитал записи. Три пункта: увеличение контингента, единое командование, оперативная работа НКВД. Каждый по отдельности давление. Все три вместе контроль.
— Сроки ответа?
— Сорок восемь часов. Кто не ответит в срок, мы интерпретируем молчание как отказ и действуем в одностороннем порядке.
— Они согласятся.
Молотов сказал это спокойно. Он знал прибалтийские правительства: президент Пятс в Эстонии, Ульманис в Латвии, Сметона в Литве. Три авторитарных режима, три маленьких страны, зажатых между Германией и СССР. Сопротивляться некому и не с чем.
— Эстонцы согласятся первыми. Латыши попробуют торговаться, дайте им день, не больше. Литовцы промолчат и подпишут: у них Вильнюс, они не хотят его потерять.
— Если кто-то откажет?
— Никто не откажет. Но если вдруг, войска вводим в течение суток. Оперативные планы у Жукова готовы, я проверял.
Молотов закрыл блокнот.
— Вячеслав Михайлович. Ещё одно. По дипломатической линии, тон ровный, деловой. Без угроз, без ультиматумов. Мы не наказываем. Мы обеспечиваем безопасность. Нашу и их. Террористы угрожают не только нам, они угрожают стабильности региона. Мы помогаем нашим партнёрам справиться с проблемой, которую они не смогли решить самостоятельно.
— Понял.
Молотов сказал это коротко. Встал, убрал тетрадь в портфель.
— Ноты будут готовы к вечеру. Завтра утром вручение послам.
Глава 25
Трансмиссия
29 ноября 1939 года. Москва, Казанский вокзал
Поезд из Харькова пришёл в пять утра.
Кошкин вышел на перрон последним. Дал пассажирам рассосаться в темноте вокзала, постоял у вагона, глядя на огни Москвы. Ноябрь, мокрый снег, ветер с Яузы. Пальто промокло ещё в Туле, когда выходил покурить между вагонами. Теперь ткань тянула холодом, липла к плечам.
Папка под мышкой. Двенадцать страниц докладной, таблица сравнения с немецким «Майбахом», чертёж коробки передач с пометками красным карандашом. Всё, что можно было уместить на бумаге. То, что не умещалось — три года бессонных ночей, четырнадцать поломок на испытаниях, лица механиков, которые говорили: «Михаил Ильич, опять третья передача», — оставалось в голове.
Машина к Кремлю подали чёрную, с занавесками на окнах. Шофёр открыл дверь, не глядя в лицо. Кошкин сел. Запах кожи, табачного дыма и чего-то ещё, казённого, официального. Машина тронулась.
Москва просыпалась. Дворники сгребали снег к бордюрам. Трамваи грохотали по рельсам. На углу Мясницкой и Лубянской площади толпились люди, очередь за хлебом, ещё затемно. Кошкин смотрел в окно и думал о том, что эти люди не знают про коробку передач, про шестерни, которые выкрашиваются на третьей скорости, про то, что через полтора года им, может быть, придётся воевать на машинах с дефектом. А может, не придётся. Если станки придут. Если он успеет.
Кремль встретил тишиной.
Поскрёбышев в приёмной, седой, аккуратный, с манжетами, выглядывающими ровно на сантиметр из-под