«Паккард», консервная банка. Сегодня повезло. Во второй раз может не повезти. А второго раза быть не должно, не потому что он боялся за себя, а потому что за ним стояло всё остальное.
* * *
Лефортово, три часа ночи.
Следователь Меркулов (не Всеволод Николаевич, тот наверху, а однофамилец, капитан госбезопасности Пётр Андреевич Меркулов) сидел перед задержанным уже четвёртый час. Комната для допросов: стол, два стула, лампа, стенографистка за ширмой.
Задержанный молчал первые два часа. Потом заговорил, по-русски, с акцентом, неохотно. Назвался Вяйнё Лахтинен, гражданин Финляндии, двадцать шесть лет, из Выборга. Мотив: месть за унижение родины. Работал один, нет, с напарником, да, с тем, который мёртвый. Напарника звали Тойво Мякинен. Тоже финн, тоже из Выборга. Познакомились в Хельсинки после капитуляции, решили действовать. В Москву приехали по поддельным документам, через Ленинград. Фугас собрали сами. Автоматы купили на чёрном рынке.
Всё гладко. Слишком гладко. Меркулов это чувствовал, не умом, нутром, тем самым чутьём, за которое его перевели в Москву из саратовского УНКВД.
Проблема первая: акцент. Меркулов два года работал по финской линии в Ленинграде, допрашивал перебежчиков, агентов, контрабандистов. Финны говорят по-русски узнаваемо: мягкие согласные, певучая интонация, проглоченные окончания. Этот говорил иначе. Согласные жёстче, гласные короче, ударения иногда не там. Не финский акцент. Похожий, родственный, но не финский.
Записал на полях протокола: «Акцент. Проверить.»
Проблема вторая: «суоми». Задержанный утверждал, что автоматы купили в Хельсинки. Но Меркулов знал оружие. Финский Suomi KP/-31 комплектовался двумя типами магазинов: коробчатый на двадцать патронов и барабанный на сорок. Барабанный на семьдесят не стандартный финский. Такие выпускались по лицензии в Швеции и поставлялись в Прибалтику. Эстонская армия закупила партию в тридцать седьмом году.
Записал: «Магазины 70 патр. Швеция-Эстония? Уточнить.»
Проблема третья: фугас. Тротиловые шашки в жестяной оболочке. Маркировка срезана, но криминалист нашёл на донце банки полустёртый штамп. Три буквы: «A. S. A.» и цифры. Меркулов послал запрос эксперту, тот ещё работал. Но буквы «A. S. A.» напоминали маркировку arsenali, эстонского военного склада в Таллине. Финны маркировали иначе: «SA», Suomen Armeija, и штамп был круглый, не прямоугольный.
Не доказательство. Пока сомнение. Три сомнения.
Меркулов встал, прошёлся по комнате. Задержанный сидел неподвижно, смотрел в стол. Руки на коленях, плоские, жилистые, без мозолей. Не рабочие руки. И не крестьянские. Руки человека, который держал оружие, но не лопату.
— Вяйнё. Повторите вашу фамилию. Медленно.
— Лахтинен.
Произнёс правильно, «Лахтинен», с придыханием на «х». Но фамилию он выучил. А вот когда сказал «Хельсинки» двадцать минут назад, сказал «Хэльсинки», с твёрдым «э». Финн так не скажет. Финн скажет мягко, с коротким «е», почти «Хельсинги».
Записал: «Хэльсинки. Произношение.»
— Где вы жили в Выборге?
Меркулов спросил.
— Карьялакату, дом двенадцать.
— Опишите дорогу от вашего дома до вокзала.
Задержанный описал. Подробно, уверенно: направо, мимо рынка, через парк, мост через залив, вокзал. Меркулов записал. Проверит завтра, запросит справку по Выборгу, сверит улицы. Если враньё, всплывёт. Если правда, значит, бывал в Выборге. Но «бывал» и «жил» разные вещи.
Пять утра. Стенографистка зевала за ширмой. Задержанный опустил голову на грудь, не спал, но держался на пределе.
Меркулов закрыл папку. Позвал конвой, увести. Вышел в коридор, закурил.
Четыре зацепки. Акцент не финский. Магазины не финские. Фугас, возможно, тоже. Произношение «Хельсинки» выдаёт.
Финны не финны. А кто?
Эстонцы? Латыши? Языки разные: эстонский финно-угорская группа, латышский балтийская, другая семья. Если эстонец, акцент объяснится: эстонский и финский родственные, человек мог учить финский и говорить на нём с эстонским субстратом.
А мотив? Финны мстят за проигранную войну, это логично. Но зачем эстонцу косить под финна? Потому что Эстония подписала договор с СССР, базы размещены, и если узнают, что покушение организовали эстонцы, это повод для полной оккупации. А финский след безопасный: Финляндия уже наказана, хуже не будет.
Пока гипотеза. Но Меркулов научился отличать гипотезы от фантазий. Факты он положит в рапорт. Гипотезу в отдельную записку, для начальства.
Вернулся в кабинет, сел за машинку. Напечатал рапорт: задержанный, обстоятельства, показания. Сухо, по форме. Подшил протокол допроса.
Потом, на отдельном листе, от руки, без копии:
'Тов. Кобулову Б. З.
По результатам первичного допроса задержанного, называющего себя Лахтинен В., финским гражданином, имею основания для сомнения в достоверности его показаний относительно национальной принадлежности.
Основания:
Акцент при разговоре на русском языке не соответствует типичному финскому. Характерные особенности указывают на прибалтийскую (предп. эстонскую) языковую базу.
Барабанные магазины к автоматам «Суоми» ёмкостью 70 патронов не являются стандартными для финской армии. Данная модификация поставлялась в Эстонию и Латвию.
На фрагменте фугаса обнаружена маркировка, предположительно соответствующая эстонскому военному складу (требуется экспертиза).
Произношение ряда финских слов содержит характерные для эстонского языка фонетические особенности.
Прошу разрешения на проведение углублённого допроса с привлечением лингвиста-финноугроведа, а также запрос по линии военной разведки через наши базы в Эстонии по маркировке боеприпасов.
Капитан ГБ Меркулов П. А.'
Запечатал в конверт. Написал: «Лично. Срочно.»
Положил на стол дежурному и вышел в ноябрьское утро. Серое, мокрое, с низким небом и запахом угля из котельных. Москва просыпалась: трамваи, грузовики, люди в ватниках, торопящиеся к проходным. Никто не знал, что четыре часа назад на Можайском шоссе стреляли в Сталина. И не узнает.
Меркулов поднял воротник шинели и пошёл к трамвайной остановке. Через четыре часа обратно в Лефортово. Продолжать.
Глава 24
Ноты
26 ноября 1939 года. Москва, Кремль
Кобулов принёс рапорт Меркулова утром. Тонкий конверт, «лично, срочно», и отдельно, на четырёх страницах, протокол допроса с пометками эксперта-лингвиста.
Сергей читал, не торопясь. Кобулов стоял у двери, ждал.
— Сядьте, Богдан Захарович. Рассказывайте.
Кобулов сел. Лицо мясистое, глаза внимательные. Берия ценил его за исполнительность, Сергей за отсутствие фантазии: Кобулов не додумывал, он излагал то, что есть.
— Задержанный назвался финским гражданином Лахтиненом. Следователь Меркулов, наш, из саратовского управления, заметил несоответствия в первый же час. Четыре пункта: акцент, магазины к автоматам, маркировка фугаса, произношение. Всё указывает не на Финляндию.
— Куда?
— Эстония. Возможно, Латвия. Лингвист подтвердил: фонетическая база задержанного прибалтийско-финская, но не финская. Эстонский или что-то из диалектов: сету, выру. Он проверил на контрольных фразах: задержанный сделал характерные ошибки в финских числительных, которые эстонец сделает, а финн нет.
— Магазины?
— Барабанные, на семьдесят патронов. Финская армия такие не использует. Производство