Тухачевский позволил себе тень усмешки.
— Постараюсь.
— Борис Михайлович, красными вы. Или кого назначите. Место: Генштаб. Участники, командующие округами лично. Не заместители, не начальники штабов.
Шапошников кивнул.
— И последнее. — Сергей встал. — Борис Михайлович, Михаил Николаевич, это лучшее из того, что я читал за три года. Передайте группе, Иссерсону, Василевскому, Баграмяну, благодарность. Лично от меня.
Тухачевский собрал папку. Офицеры, молча просидевшие всё совещание у стены, встали. Шапошников свернул свои записи.
Вышли по одному: сначала офицеры, потом Шапошников, последним Тухачевский. У двери задержался.
— Товарищ Сталин. Один вопрос не из доклада.
— Слушаю.
— Вы всё это знали. До моего доклада. Знали про клинья, про связь, про июнь. Я видел, вы не удивились ни разу. Ни одному выводу.
Сергей посмотрел на него. Тухачевский стоял в дверях, высокий, прямой, с папкой под мышкой.
— Знал, — сказал Сергей. — Но знать и доказать разные вещи. Вы доказали.
Тухачевский секунду смотрел на него. Кивнул. Вышел.
Сергей постоял у карты: синие линии на восток, на Минск, на Киев, на Ленинград. Потом снял шинель с вешалки и вышел следом. В коридоре догнал Шапошникова.
— Борис Михайлович. Пройдёмся до машины.
Тот не удивился. Пошли рядом, по длинному наркоматовскому коридору, мимо часовых, мимо портретов, мимо дверей чужих кабинетов.
— Штабная игра, — сказал Сергей негромко. — Это будет не учение. Это будет проверка. Если Тухачевский за синих разобьёт нас так, как мы боимся, значит, мы правы. Значит, нужно менять всё.
— А если не разобьёт?
— Значит, мы ошиблись. Но мы не ошиблись.
Вышли на крыльцо. Декабрьский воздух ударил в лицо, сухой, резкий. Машина Шапошникова стояла первой, за ней «паккард» с Ухабовым.
Глава 30
Печка
19 декабря 1939 года. Москва, Кремль
Карбышев привёз печку в портфеле.
Не в ящике, не на грузовике. В портфеле. Обычном, кожаном, потёртом на углах. Достал, поставил на стол перед Сергеем. Жестяная коробка, сантиметров тридцать на двадцать, высотой в ладонь. Разборная: стенки на защёлках, дверца с задвижкой, труба из трёх колен, каждое вкладывается в предыдущее. В сложенном виде плоский прямоугольник, помещается в вещмешок.
— Вес?
— Два килограмма двести. С трубой.
— Задержка, — сказал Сергей. В начале ноября он дал неделю. Прошло шесть.
— Первый образец был готов к десятому ноября, — ответил Карбышев ровно. Голос без оправданий, без виноватых интонаций. Констатация. — Испытания на Нахабинском полигоне показали: при ветре свыше пяти метров труба гасит пламя. Обратная тяга. Пришлось менять конструкцию колена.
Он достал из портфеля блокнот, раскрыл на странице с чертежом. Три варианта колена, карандашом, с размерами.
— Первый вариант: прямое колено, угол девяносто градусов. Простое в производстве, но при боковом ветре создаёт обратную тягу. Второй: колено с козырьком. Лучше, но козырёк забивается снегом, примерзает. Третий: двойное колено, S-образное. Ветер входит в первый изгиб, теряет скорость, выходит через второй. Работает при ветре до двенадцати метров.
Сергей посмотрел на чертёж. Линии чёткие, размеры в миллиметрах. Карбышев чертил сам, не передоверял помощникам.
— Второй образец, двадцать пятого ноября. Колено исправили. Но дверца перекашивалась после четвёртой топки. Металл ведёт от жара. Пришлось добавить рёбра жёсткости и изменить крепление петель.
Он перевернул страницу. Ещё один чертёж: дверца в трёх проекциях.
— Третий образец: вот этот. Работает.
Сергей взял печку, повертел. Жесть тонкая, но жёсткая, не кровельная, а консервная, пробитая рёбрами жёсткости. Дверца ходила туго, но открывалась одной рукой. Задвижка простая, проволочная, но с фиксатором, чтобы не открывалась от тряски.
— Собрать и разобрать?
— Минута на сборку, полторы на разборку. Боец освоит за два показа.
Сергей разобрал печку. Стенки отщёлкивались легко, труба разбиралась на три части, каждая входила в предыдущую. Сложил обратно. Действительно минута.
— Испытания?
Карбышев открыл блокнот на другой странице. Таблица, цифры, даты.
— Полигон Нахабино, четырнадцатого декабря. Температура воздуха минус одиннадцать. Ветер северо-западный, четыре метра в секунду. Окоп полного профиля, перекрытый щитом из горбыля. Топливо: щепа, сухие ветки, торфяной брикет.
Он провёл пальцем по строкам.
— Время выхода на рабочую температуру: восемь минут. Температура в окопе через тридцать минут работы: плюс четыре. Через час: плюс семь. Через два часа: плюс девять, стабильно.
Сергей кивнул. Плюс девять вместо минус одиннадцати. Двадцать градусов разницы. Разница между обмороженными пальцами и живыми руками. Между бойцом, который может держать винтовку, и бойцом, который не чувствует спускового крючка.
— Дым?
— При горизонтальной трубе рассеивается в пределах пяти метров от среза. На расстоянии двадцати метров не виден даже ночью. Проверяли специально: наблюдатель на вышке, ночь, безлунная. Дыма не засёк.
— Искры?
— Искрогаситель внутри трубы, металлическая сетка. Искры гаснут до выхода. Проверяли на сухой траве: труба над травой, топим два часа. Ни одного возгорания.
Сергей поставил печку на край стола. Карбышев ждал, блокнот открыт.
— Расход топлива?
— Килограмм щепы в час для поддержания температуры. Или два торфяных брикета. На ночь, восемь часов: три-четыре килограмма. Боец может нести с собой запас на одну ночь. Но в обороне не нужно: щепу можно заготовить на месте, торф тоже.
— Стоимость?
— При массовом производстве: четыре рубля двадцать копеек штука. — Карбышев перевернул страницу. — Калькуляция: жесть консервная, отходы производства, шестьдесят копеек на единицу. Штамповка, рубль двадцать. Сборка, восемьдесят копеек. Труба, девяносто. Упаковка, транспортировка, накладные, семьдесят.
— Матрица?
— Главная затрата. Штамповочная матрица для стенок, одна на артель. Шестьсот рублей. Окупается с первой сотни печек.
Сергей записал цифры в свой блокнот. Четыре двадцать за штуку. Двадцать тысяч печек — восемьдесят четыре тысячи рублей. Копейки по масштабам военного бюджета. Меньше, чем один танк.
— Сколько артелей можем задействовать?
— Наркомат местной промышленности даёт двадцать три артели в Московской, Ивановской, Горьковской областях. Жестяное производство, опыт работы с тонким металлом: вёдра, тазы, корыта, печные трубы. Переход на печки, неделя на освоение.
— Двадцать три артели, это сколько печек?
— При двухсменной работе: пятьдесят печек на артель в сутки. Двадцать три артели — тысяча сто пятьдесят в сутки. Тридцать пять тысяч в месяц.
— Когда выйдут на этот темп?
— Матрицы изготовит завод имени Лихачёва, побочное производство, литейный цех. За неделю сделают десять, за две — все двадцать три. При двадцати трёх артелях первые партии к концу января, пять тысяч к марту, тридцать пять тысяч к апрелю. Дальше по нарастающей.
Сергей встал, подошёл к окну. Декабрьская Москва за стеклом: снег на крышах, дым из труб, люди в шубах и валенках. Минус одиннадцать. Как на полигоне.
— Мало. Армия, три миллиона человек.
— Три миллиона не в окопах, — ответил Карбышев. Голос спокойный, без спора. — В окопах зимой первый эшелон: стрелковые дивизии приграничных округов. Сто пятьдесят