— Третье, и это ключевое: скорость принятия решений. Мы измерили цикл управления по данным польской кампании. Время от обнаружения цели разведкой до удара по этой цели — двадцать-тридцать минут. У нас: четыре-шесть часов. Разница в десять-двенадцать раз.
— Почему? — спросил Сергей.
— Три причины. Первая: рация на каждой машине. Командир танка говорит с ротным, ротный с батальонным, батальонный с командиром дивизии. В реальном времени, голосом. Не флажками, не посыльными, не проводной связью, которая рвётся при первом обстреле. Голосом.
— Вторая?
— Делегирование. Немецкий командир батальона имеет право менять направление удара без согласования с дивизией. Видит слабое место и бьёт. Не ждёт приказа, не запрашивает разрешение. Командир роты, аналогично. Инициатива снизу, рамки сверху. Мы так не умеем. У нас командир роты не двинет взвод без приказа комбата, комбат без комполка. Каждое решение поднимается по цепочке вверх и спускается вниз. Это и есть четыре часа.
— Третья?
— Штабная культура. Немецкие штабы работают иначе. Они не пишут длинных приказов, а ставят задачу. «Взять высоту 217 до полудня», всё. Как решает исполнитель. Наши приказы на три страницы: маршрут, порядок, взаимодействие, резервы, сигналы. Пока напишут, пока доведут, пока прочитают, противник уже на высоте 217.
Он положил указку, повернулся к Сергею.
— Это не техническое превосходство. Это системное. Технику можно скопировать, систему — нет. Систему можно только построить. И на это нужно время.
Пауза. Шапошников делал пометки в блокноте, не поднимая головы.
— Теперь: как это будет выглядеть на нашей границе, — продолжил Тухачевский. Перешёл к стене с советско-германской границей. Красная линия от Балтики до Чёрного моря. Синие стрелы, предположительные направления ударов.
— Главный удар здесь. — Указка упёрлась в Белоруссию, между Брестом и Минском. — Прямая дорога на Москву. Местность позволяет: равнина, шоссе, железная дорога. Танковые группы, две, минимум. Цель: Минск. Котёл. Окружить и уничтожить всё, что между Бугом и Минском.
Сергей смотрел на синюю разметку.
— Второй удар на Украине. — Он провёл линию на юг. — Львов, Киев. Цель: промышленность Украины и Донбасс. Третий: через Прибалтику на Ленинград. Классическая схема, три группы армий, три направления. Центральное главное.
— Сроки? — спросил Шапошников.
— Если немцы справятся с Францией к лету сорокового, а они справятся, удар по нам не раньше весны сорок первого. Скорее лето. Июнь, самое позднее июль. Им нужна сухая земля для танков и длинный световой день для авиации.
— Что нам делать, — сказал Сергей. Не вопрос, приглашение.
Тухачевский вернулся к столу. Сел. Открыл вторую часть доклада: страницы, исписанные мелким почерком, с таблицами и схемами.
— Рекомендации. Четыре направления. Первое: связь. Мы проиграем любое сражение, если цикл управления останется четыре часа. Нужно довести до часа, максимум. Это рации в каждом танке, в каждом батальоне, радиосеть от дивизии до армии. Промышленность не справляется, значит, нужно закупать, лицензировать, строить новые заводы. Это приоритет выше танков и самолётов.
Сергей не перебивал. Найдёнов уже работал: радиозаводы строились, кварц заказан, первые станции выходили на испытания. Тухачевский не знал деталей и пришёл к тому же выводу с другой стороны.
— Второе: доктрина. Нужно учить командиров принимать решения. Не выполнять приказы, а принимать решения. Это ломает всю систему подготовки. Академия, курсы «Выстрел», штабные учения, всё нужно переделать. Сейчас мы учим: получил приказ, выполнил. Нужно учить: получил задачу, решил сам, доложил результат.
— Сколько времени на переучивание? — спросил Шапошников.
— Честно? Пять лет. У нас их нет. За полтора можно подготовить верхний эшелон: командиров дивизий, корпусов, армий. Если ниже, командиры полков и батальонов, останутся прежними, эффект будет половинчатым. Но половина лучше, чем ничего.
— Третье?
— Глубина обороны. Немцы ломают первую линию за часы. Одна линия, значит, никакой обороны. Нужны три-четыре полосы, с промежутками десять-пятнадцать километров. Танковые резервы не на линии, а за ней, в двадцати-тридцати километрах от передовой. Задача: контрудар во фланг прорвавшемуся клину, когда он растянется и оторвётся от пехоты.
Шапошников поднял голову.
— Это противоречит текущей доктрине. Текущая доктрина: войска у границы, оборона на линии, контрнаступление в первые дни.
— Текущая доктрина написана для другой войны, — ответил Тухачевский. Голос ровный, без вызова. — Для войны, где противник наступает широким фронтом, медленно, с пехотой впереди. Немцы так не воюют. Они бьют кулаком, а не ладонью. Войска у границы, значит, войска в первом котле.
Тишина. Шапошников записывал.
— Четвёртое, — сказал Тухачевский. — И самое сложное. Нужно допустить, что первый удар мы пропустим. Что приграничное сражение может быть проиграно. Что придётся отходить.
Слово повисло в кабинете. В армии, воспитанной на лозунгах о победе малой кровью на чужой территории, «отходить» звучало почти как измена.
— Организованный отход не поражение, — продолжил Тухачевский, — это манёвр. Размен пространства на время. У нас есть пространство: пятьсот километров от Буга до Днепра, тысяча от Буга до Волги. Немцы при каждом километре продвижения теряют темп, растягиваются коммуникации, отстаёт снабжение, танки ломаются.
— Наша задача: не дать окружить, не потерять армию. Армия, которая отошла, но сохранила людей и технику, — это армия. Армия в котле — это пленные.
— Борис Михайлович, — обратился Сергей к Шапошникову. — Ваше мнение.
Шапошников встал. Подошёл к карте. Долго смотрел на синие стрелы, потом на красную линию обороны.
— По существу согласен. По форме: сложно. Доктрину отступления невозможно внедрить приказом. Командиры не примут. Политуправление тем более. Нас обвинят в пораженчестве.
— Не обвинят, — сказал Сергей. — Если сформулировать правильно. Не «отступление», а «манёвренная оборона». Не «отход», а «перегруппировка на заранее подготовленные рубежи». Не «потеря территории», а «размен пространства на сосредоточение резервов».
Шапошников чуть наклонил голову.
— Заранее подготовленные рубежи, — повторил он. — Значит, нужны промежуточные линии обороны. Не только Буг. Ещё Днепр, ещё Десна, ещё что-то между ними.
— Да. Карбышев работает над линией Буга. Промежуточные, следующий шаг. Не доты, не бетон. Полевые позиции, разведанные, с привязкой к местности. Чтобы дивизия, отходя, знала: через сорок километров подготовленный рубеж, окопы размечены, огневые позиции определены, сектора обстрела расчищены.
Тухачевский слушал, не вмешивался. Его дело, анализ и рекомендации. Решения не его уровень.
— По докладу, — сказал Сергей. — Первое: размножить в пяти экземплярах. Гриф «совершенно секретно». Рассылка: мне, Шапошникову, Тимошенко, Жукову, Ворошилову. Больше никому.
— Понял.
— Второе. На основе доклада учебное пособие для командующих округами. Без грифа «совершенно секретно», без прогноза по срокам и направлениям. Только метод. Что такое блицкриг, как выглядит, как противодействовать. Название: «Особенности ведения современных наступательных операций и меры противодействия». Срок к февралю.
— Сделаем.
— Третье. Штабная игра. Март, не позже. Тема: «Отражение массированного удара с западного направления». Красные обороняющиеся, синие наступающие по немецкому образцу. Синими командуете вы, Михаил Николаевич.