— Снимки ушли?
— Возможно. У него был второй аппарат, маленький, в кармане. Мы его не нашли. Если был — снимки уже в Стокгольме.
Мелочь. Но мелочь, которая складывается в картину. Базы на чужой земле, местные, которые не рады, журналисты, которые следят, матросы, которые дерутся в пивных.
— Ещё одно. — Берия встал, подошёл к двери, но не вышел. Обернулся. — Утечка.
— Какая?
— В декабре в шведской прессе появились две статьи о наших базах. Численность гарнизонов, расположение объектов, фамилии командиров. Точно, до деталей.
— Источник?
— Выясняем. Эстонский генштаб видит наши передвижения, это часть соглашения. Бывшие офицеры Кайтселийта наблюдают за базами, это мы знаем. Или кто-то изнутри.
Сергей посмотрел на него.
— Или британцы. У них теперь есть Лехт. Он знает людей в Эстонии, у него контакты. Статьи в прессе — давление на общественное мнение. Это их почерк. Информационная война.
Берия кивнул медленно.
— Возможно. Лехт мог передать списки агентуры, явки, контакты. Крейг использует это для работы с прессой. Дискредитация советского присутствия, подготовка почвы.
— Для чего?
— Для следующего шага. Какого — не знаю. Но британцы не делают ничего просто так.
— Проверьте эту версию. Если утечка идёт через Лехта, это меняет картину.
— Понял.
— Доклад пятнадцатого февраля.
— Есть.
Берия вышел. Шаги в приёмной, голос Поскрёбышева, хлопок двери. Потом тишина.
Сергей взял шифровку Судоплатова, перечитал ещё раз. «Данные указывают на причастность SIS».
Британцы. Союзники по будущей войне. Те, с кем придётся вместе бить Гитлера. Те, кто пытался его убить за год до того, как стать союзниками.
В истории, которую он помнил, Черчилль и Сталин пожимали друг другу руки в Тегеране. Улыбались на фотографиях, поднимали тосты за победу. А за кулисами — другая игра. Операции SOE на Балканах, интриги вокруг Польши, задержки с открытием второго фронта.
Союзники, которые не доверяют. Враги, которые вынуждены сотрудничать. Политика, в которой нет друзей, только интересы.
Сергей убрал шифровку в сейф. Повернул ключ. Замок щёлкнул, тяжёлый и надёжный.
Лехт в Лондоне. Крейг в Стокгольме. Сеть в Эстонии ждёт нового куратора. Нитка, которая тянется через всю Европу. Нитка, за которую можно потянуть, но нельзя порвать.
Пока нельзя.
Он встал, подошёл к карте. Европа в январе сорокового. Германия закрасила Польшу, граница теперь проходит по Бугу. Финляндия под советским контролем после августовского десанта. Франция сидит за линией Мажино, британцы за Ла-Маншем. Война на западе, которая ещё не началась по-настоящему.
Через полтора года всё изменится. Франция падёт за шесть недель. Британия останется одна. Гитлер повернёт на восток, и тогда…
Тогда британцы станут союзниками. Те же британцы, которые сейчас пытались его убить. Те же, которые финансировали Лехта и прятали его под дипломатической крышей. Политика не знает морали. Политика знает интересы.
Сегодня враг, завтра союзник. Сегодня союзник, завтра враг. Единственное, что остаётся постоянным, — это память. Он запомнит. И когда придёт время делить Европу за столом в Тегеране, в Ялте, в Потсдаме, он будет знать цену британским улыбкам.
Сергей вернулся к столу. Достал следующую папку. Рапорт Жукова из Риги. Другие дела, другие нитки. Все они сплетались в одну паутину, и он сидел в её центре, пытаясь понять рисунок.
Паутина. Хорошее слово. Паук плетёт её не потому, что любит плести. Паук плетёт, потому что хочет есть. Нитка за ниткой, узел за узлом. И ждёт, когда что-то попадётся.
Сейчас попался Лехт. Ушёл, но попался. Теперь сеть в Эстонии — его паутина. Ждёт, когда прилетит муха. Связной от Крейга, новый куратор, кто угодно. Прилетит — застрянет.
За окном темнело. Январский день короткий, к четырём уже сумерки. Кремлёвские стены тонули в синих тенях. Снег всё падал, тихий и бесконечный.
Сергей открыл папку Жукова и начал читать. Цифры, карты, донесения. Армия, которую он строил для войны, которая придёт через полтора года. Армия, которая должна будет выстоять.
Нитка за ниткой. Узел за узлом.
Глава 40
Черновик
Февраль 1940 года. Москва, Кремль
Вознесенский пришёл с одним портфелем. В ноябре было два. Этот тяжёлый, оттягивал руку, и он нёс его чуть боком, компенсируя вес. Молодой для председателя Госплана, тридцать шесть лет, но уже седина на висках. Работа старит быстрее, чем годы.
За окном февраль. Москва в снегу, небо серое, низкое. Самый тяжёлый месяц зимы, когда кажется, что весна никогда не придёт. Но она придёт. И за ней — лето. И за летом — война.
— Садитесь, Николай Алексеевич. Чай?
— Нет, спасибо.
Сел. Портфель поставил между ног, не на пол, а на ребро, придерживая коленями. Привычка человека, который носит секретные документы и не выпускает их из виду. Костюм тот же, что осенью, но рубашка свежая, накрахмаленная. Воротник врезается в шею, оставляя красную полосу. Неудобно, но правильно. Госплан требует безупречности.
Сергей смотрел на него. Вознесенский был из тех людей, которых он помнил по другой жизни. Ленинградец, экономист, будущая жертва «ленинградского дела». Расстрелян в пятидесятом по обвинению в измене. Реабилитирован посмертно. Один из лучших экономистов страны, уничтоженный системой, которой служил.
Пока живой. Пока делает работу, которая может спасти миллионы.
— Черновой план готов. Двести четыре завода. Площадки, маршруты, графики.
Он достал из портфеля толстую папку в сером картоне. Шпагат, сургучная печать, штамп «ОВ» — особой важности. На обложке: «Мобилизационный резерв восточных округов. Предварительный вариант. Февраль 1940».
Двести четыре завода. Сергей знал эту цифру. В реальной истории эвакуировали больше полутора тысяч. Но те полторы тысячи эвакуировали в хаосе, под бомбами, теряя оборудование на дорогах. Эти двести четыре — план. Заранее, спокойно, с расчётом.
Сергей развязал шпагат. Пальцы пахли сургучом — тёплым, смоляным. Первая страница, оглавление: четыре раздела, каждый по несколько десятков страниц. Таблицы, схемы, карты.
Раздел первый: перечень предприятий по приоритетам. Раздел второй: площадки размещения. Раздел третий: транспортные маршруты. Раздел четвёртый: графики демонтажа и монтажа.
— Хорошая работа.
— Работа не закончена.
Вознесенский потёр переносицу. Жест усталости, который Сергей видел у многих. Люди, которые работают без сна, трут переносицу, словно пытаются разогнать туман в голове.
— У меня проблема.
— Какая?
— Я не могу сделать это один. Первый раздел, перечень заводов, — моя территория. Госплан знает, что где находится, сколько производит, какие мощности. Справился.
Он открыл папку на первом разделе. Таблица: номер, название, город, продукция, численность, критичность. Двести четыре строки, убористым шрифтом.
— Второй раздел, площадки, тоже. Свердловск, Челябинск, Магнитогорск, Куйбышев, Новосибирск. Я знаю мощности, знаю инфраструктуру. Где есть электричество, где вода, где железнодорожный подъезд.
Он перевернул страницы. Карты: