Центральная — двадцать пять километров. Упёрлась в укрепрайон западнее Бреста. Доты держались, гарнизоны отстреливались. Но танки обтекали их с флангов, как вода обтекает камни. Доты оставались в тылу, изолированные, без снабжения. Они продержатся неделю и сдадутся.
Южная — тридцать километров. Прошла между дивизиями пятой и шестой армий, которые не успели занять позиции. Командиры дивизий получили приказ на выдвижение в шесть утра. К этому времени танки противника были уже в двадцати километрах. Разрыв в двадцать километров, в который хлынула мотопехота.
Шапошников отвечал. Методично, спокойно. Отводил дивизии, когда угроза обхода становилась реальной. Ставил заграждения, когда было время. Контратаковал, когда видел возможность.
Но возможностей было мало. Слишком мало.
— Конец первых суток, — объявил он. — Пятая армия, контрудар мехкорпусом во фланг южной группы.
Тухачевский посмотрел на часы на стене. Потом на карту. Потом снова на часы.
— Приказ на контрудар отдан в четырнадцать ноль-ноль. Верно?
— Верно.
— Мехкорпус находится здесь. — Указка ткнулась в точку в шестидесяти километрах от линии прорыва. — Марш начнётся не раньше восемнадцати ноль-ноль. Четыре часа на подготовку, это минимум. Марш — шесть часов. Развёртывание — три часа. Прибытие к месту удара — утро вторых суток.
Он переставил синюю фишку.
— К этому времени моя южная группа будет здесь. На тридцать километров восточнее.
Указка ткнулась в новую точку.
— Мехкорпус ударит в пустоту. Или в мою мотопехоту, которая уже заняла оборону и ждёт.
Тишина. Василевский что-то записал в блокнот. Жуков подался вперёд, глаза прищурены.
— Альтернатива? — спросил Шапошников.
— Не бить вообще. Или бить раньше, с меньшими силами. Один полк вместо корпуса, но в первые часы.
— Полк не остановит танковую группу.
— Не остановит. Но замедлит. Разница.
Вторые сутки. Северная группа у Лиды. Центральная обошла Брест с севера и юга, крепость в окружении. Южная на подступах к Дубно.
Третьи сутки. Северная группа у Вильнюса. Центральная прорвалась к Барановичам. Южная взяла Ровно, повернула на Житомир.
Первый эшелон обороны перестал существовать как сплошной фронт. Разрывы в двадцать, тридцать, сорок километров. Дивизии, которые ещё держались, оказывались в изоляции. Связь работала урывками. Приказы опаздывали.
— Критерий отхода? — спросил Тухачевский, глядя на Шапошникова. Голос ровный, без злорадства. — По пособию: если танковый клин прошёл тридцать километров за флангом — отходить. Северная группа прошла тридцать пять за флангом третьей армии.
Шапошников помедлил. Посмотрел на карту. На красные фишки, которые стояли в позициях, уже обойдённых с двух сторон.
Потом кивнул.
— Третья армия отходит на рубеж Стыри. Приказ в шестнадцать ноль-ноль третьих суток.
— Десятая?
Шапошников посмотрел на карту. Белосток. Выступ, который вдавался на запад. С севера синие у Вильнюса. С юга синие обошли Брест. Мешок, который вот-вот превратится в котёл.
— Десятая армия отходит к Волковыску. Приказ в восемнадцать ноль-ноль. Если успеет.
— Не успеет, — сказал Тухачевский. Голос тихий, почти сочувственный. — К утру четвёртых суток я перережу дорогу Белосток — Волковыск мотопехотной дивизией. Она уже на марше.
Он поставил синюю фишку на дорогу. Кольцо замкнулось.
— Десятая армия в окружении. Три стрелковые дивизии, кавалерийская дивизия, танковая бригада. Сто двадцать тысяч человек.
Иссерсон добавил:
— Запас боеприпасов на трое суток. Продовольствия на пятеро. Горючего для танков на два дня активных действий. Без прорыва — капитуляция через неделю.
Тишина. Ковалёв положил карандаш на стол. Тимошенко разжал руки, опустил вдоль тела. Жуков сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей.
Сто двадцать тысяч человек. Фишки на карте. Но за каждой фишкой — живые люди. Которые погибнут в котле, если игра станет реальностью. Которые умрут от голода, от ран, от безнадёжности. Которые сдадутся в плен и сгинут в лагерях.
Белостокский котёл. В реальной истории — триста тысяч пленных. Здесь, на игре, — сто двадцать тысяч. Разница есть. Но и сто двадцать тысяч — это катастрофа.
— Можно было избежать? — спросил Тимошенко.
Шапошников покачал головой.
— Выступ. Белосток — это выступ на сто километров в глубину немецкой территории. С трёх сторон враг. Единственный выход — на восток, через узкое горло. Если враг перережет горло — котёл.
— Значит, не держать выступ?
— Значит, отходить раньше. На первые сутки, пока горло открыто. По критерию отхода — нужно было отходить, когда северная группа прошла тридцать километров за флангом. Это вечер первых суток.
— Почему не отошли?
— Потому что приказ из Москвы запрещал отход без разрешения. Потому что командующий армией ждал указаний. Потому что связь работала с перебоями.
Шапошников посмотрел на Сергея.
— В реальной войне будет то же самое. Если не изменить систему.
— Дальше, — сказал Сергей из угла. Голос спокойный, без эмоций. Игра продолжалась.
Тухачевский не остановился. Четвёртые сутки — Вильнюс взят. Пятые — танки у Барановичей. Шестые — Минск под угрозой с двух сторон.
На юге тоже не лучше. Седьмые сутки — Житомир. Восьмые — передовые части у Бердичева.
Шапошников играл грамотно. Рубеж на Стыри задержал южную группу на двое суток. Заграждения, артиллерийские засады, взорванные мосты. Всё по пособию. Комдивы действовали самостоятельно, не ждали приказов. Видели танки — ставили мины. Видели колонну — организовывали засаду.
Укрепрайон у Ковеля — ещё трое суток. Доты, которые немцы обтекали, но не могли игнорировать. Гарнизоны держались, стреляли в спину проходящим колоннам. Снабжение синих прерывалось, приходилось выделять силы на блокаду.
— Доты работают, — заметил Тухачевский. — Если их не бросать, если снабжать, если координировать. На Карельском перешейке финны показали, как это делается.
— Карбышев учёл опыт, — ответил Шапошников. — Новые доты строятся с подземными ходами сообщения. Запас боеприпасов на месяц. Автономное водоснабжение.
— Сколько их будет к лету сорок первого?
— Двадцать процентов от плана. Если повезёт.
— Не хватит.
— Не хватит. Но двадцать процентов лучше, чем ноль.
Но темп потерь превышал темп обороны. К десятым суткам красные потеряли половину первого эшелона. Не уничтоженной в боях — отрезанной, лишённой снабжения, окружённой в котлах.
Десятая армия капитулировала на седьмые сутки. Без боеприпасов, без продовольствия, без надежды на прорыв.
Двенадцатые сутки. Синие у Бобруйска. На юге — у Винницы.
Четырнадцатые сутки. Синие у Минска с севера и востока. Город в полуокружении. На юге — у Житомира, передовые части вышли к старой границе.
Тухачевский положил указку на стол.
— Результат. Минск под контролем синих. Фактически взят, сопротивление очаговое. Десятая армия уничтожена. Третья отошла за Березину, сохранив шестьдесят процентов состава. Четвёртая армия отошла к Днепру, сохранив пятьдесят процентов. На юге пятая армия сохранила семьдесят процентов, отошла за Случь. Шестая — шестьдесят процентов, отошла к Киеву.
Он обвёл карту указкой.