Тишина. Двенадцать человек смотрели на карту. На синие стрелы, которые пронзили оборону. На красные фишки, которые лежали в котлах.
Жуков заговорил первым. Встал, подошёл к карте.
— Рубежи работают. Стырь — двое суток. Ковель — трое. Старая граница — четверо. Без пособия было бы хуже. Но этого мало.
Он провёл пальцем по карте.
— Проблема не в рубежах. Проблема в скорости решений. Каждый раз, когда красные ждали приказа из Москвы или из штаба округа, синие уходили на тридцать километров. Пособие даёт критерии отхода — это хорошо. Но не даёт критериев контрудара.
— Когда бить — ясно, — возразил Тухачевский. — Когда мехкорпус на месте и связь работает. За четырнадцать суток такой момент наступил дважды. Контрудар пятой армии на третьи сутки. Контрудар резервов фронта на десятые.
— Дважды — достаточно, если удар в нужную точку.
Жуков ткнул пальцем в карту. В точку за линией синих, там, где тянулись тыловые коммуникации.
— Контрудар пятой армии на третьи сутки. Ошибка. Бить нужно было не во фланг головной группы, а в основание клина. Сюда. Перерезать снабжение. Колонны с горючим, с боеприпасами. Тогда головная группа останавливается через двое суток. Без горючего танк — груда металла. Без боеприпасов — мишень.
Тухачевский посмотрел на него. Долго, оценивающе. Два генерала, которые думали о войне. Два генерала, которые видели её по-разному.
Потом кивнул.
— Согласен. Удар в основание эффективнее. Но требует данных о маршрутах снабжения. Мы знаем, где танки противника. Мы не знаем, где его колонны с горючим.
— Авиаразведка.
Жуков повернулся к залу.
— Единственное, что даёт информацию в реальном времени. Одна эскадрилья на округ, специализированная. Не истребители, не бомбардировщики. Разведчики. Фотоснимки, привязка к карте. Колонны снабжения видны с воздуха: пыль, следы на дорогах, пробки на переправах. За час разведчик пролетает триста километров. За час мы знаем, где идёт снабжение.
— А потом?
— Потом удар. Мехкорпус или авиация. Разбить колонну — всё равно что отрезать руку. Голова жива, но драться не может.
Тимошенко поднял руку.
— Вопрос. Если рубежи дали пять-шесть суток задержки, значит, через двадцать суток синие у Днепра?
— Без рубежей — да, — ответил Тухачевский. — С рубежами — через месяц.
— Десять дней разницы. За десять дней я перебрасываю шесть дивизий из внутренних округов. Три из Московского, три из Приволжского. Это сорок тысяч штыков.
— Если железная дорога работает, — добавил Шапошников. — Если узлы не разбиты авиацией. Если мосты целы. Если вагоны есть.
— Если.
Много «если». Слишком много. Сергей смотрел на карту и думал о том, чего не знали остальные. О том, как это было в реальной истории. О том, как всё рухнуло за две недели.
Он встал. Подошёл к карте. Двенадцать пар глаз повернулись к нему.
— Выводы.
Голос ровный, негромкий. В зале стало тихо. Даже дыхание не слышно.
— Первое. Пособие работает. Не идеально, но работает. Критерии отхода работают — третья армия спаслась, потому что отошла вовремя. Рубежи работают — пять-шесть суток задержки. Дорабатывать, не переделывать.
Он сделал паузу.
— Второе. Контрудар — только в основание клина. Жуков прав. Бить по голове бесполезно, голова уйдёт. Бить по хвосту — эффективно. Вписать в пособие отдельным разделом. Михаил Николаевич, Георгий Константинович — вместе. Срок — две недели.
Тухачевский и Жуков переглянулись. Кивнули. Два генерала, которые будут работать вместе.
— Третье. Авиаразведка. Эскадрилья на округ, специализированная. Смушкевичу директиву. Формирование к маю. Подготовка экипажей, фотооборудование, привязка к картам.
— Четвёртое. Связь. Сорок минут без связи в первый час — это приговор. Найдёнов удвоит запасные каналы. Дублирование автоматическое: если основной канал молчит десять минут, штаб переходит на запасной без команды. Не ждать приказа, не запрашивать. Переходить.
Шапошников записывал. Карандаш двигался быстро, почерк мелкий. Протокол, который станет директивой.
— Пятое. Повторить игру в мае. С учётом поправок. Те же люди, те же условия. Если результат лучше — идём правильно. Если такой же — сделали мало. Если хуже — где-то ошиблись.
Он помолчал. Посмотрел на карту.
— И шестое. Белосток. Выступ. В реальной войне держать его нельзя. Войска должны стоять не в выступе, а за ним. На линии Гродно — Брест, без выступа. Потеряем сто километров территории. Сохраним армию.
Тишина. Это было новое. Это меняло всю дислокацию.
Тимошенко поднял руку.
— Товарищ Сталин. Отвод войск из выступа — это политическое решение. Это признание, что мы готовимся к обороне, а не к наступлению. Это…
— Это спасение ста двадцати тысяч человек, — перебил Сергей. — Политику обсудим отдельно. Сейчас — военная целесообразность. Шапошников, подготовьте записку.
— Есть.
Сергей вернулся в угол. Сел.
Зал начал пустеть. Офицеры выходили по одному, негромко переговариваясь. Обсуждали увиденное. Спорили о деталях. Думали.
Шапошников сворачивал карту, складывал аккуратно, по сгибам. Старый штабист, который знал цену картам. Карта — не территория. Но без карты территорию не удержишь.
Тухачевский собирал фишки в коробку. Синие к синим, красные к красным. Порядок, который он любил. Порядок, который помогал думать.
Жуков стоял у окна. Руки за спиной, взгляд в пустоту. Думал. О чём — никто не знал. Может быть, о контрударе, который мог бы изменить игру. Может быть, о том, как применить это в реальной войне. Может быть, о Прибалтике, где он сейчас командовал округом, и где через год начнётся то же самое.
Сергей смотрел на него. Жуков. Человек, который спасёт Ленинград в сентябре, когда всё будет рушиться. Который остановит немцев под Москвой в декабре. Который возьмёт Берлин в мае сорок пятого.
Но сейчас он ещё не знал этого. Сейчас он смотрел на карту и думал о том, как избежать катастрофы.
Тухачевский подошёл к нему. Два генерала стояли у окна, глядя на Москву.
— Георгий Константинович. Удар в основание клина. Хорошая идея.
— Идея очевидная. Удивительно, что её нет в пособии.
— Была. Я вычеркнул.
Жуков обернулся.
— Почему?
— Потому что для удара в основание нужны данные. А данных нет. Авиаразведка — ваша идея. Без неё удар слепой.
Жуков кивнул.
— Работаем вместе. Раздел по контрударам.
— Работаем.
Они пожали руки. Коротко, по-военному. Два генерала, которые нашли общий язык.
Сергей посмотрел на карту ещё раз. Свёрнутую, но всё ещё видную. Четырнадцать суток. Минск. Житомир. Половина первого эшелона.
В реальной истории было хуже. Гораздо хуже. Минск пал на шестые сутки, не на четырнадцатые. Десятая армия погибла в Белостокском котле — триста тысяч пленных, не сто двадцать. Киев пал через три месяца, но ценой шестисот тысяч.
Здесь —