— Сделай мне горючую смесь! — приказываю я Пауку. — Быстрее! Сможешь?
Что я буду с ней делать, я ещё не придумал, но, обязательно, придумаю!
Паук, (Кто бы мог подумать!) ничего мне не отвечает, а только снова погружает щупальце в багровую жижу и начинает закачивать её в себя.
В этот момент меня касаются алые нити. И там, где они касаются моей брони, остаётся такой след, как от ожога.
— Млять!
Они приклеиваются ко мне. Тянут меня к желе на потолке. Стараются оплести мои руки и ноги, словно гадюки.
Я, пока ещё могу это сделать, убираю дробовик и вынимаю из-за спины клинок.
Поехали!
Ширх!
Ширх!
Костяной меч запел свою песнь смерти!
Я легко перерубаю нити и начинается месиво!
Взмах!
Поворот!
Направо!
Налево!
Направо!
Налево!
Я стою на месте, ибо попытка войти в раж и кинуться в гущу нитей, означает для меня смерть!
Рублю. Рублю и рубли эти нити, и в воздухе, в тусклом неоновом свете от Паука, остаются такие алые росчерки, словно в этих нитях течёт настоящая кровь, и её брызги повисают в воздухе.
— Долго ещё⁈ — кричу я Пауку. — Ускоряйся, а не то мы оба с тобой станем кормом для этой хрени!
В этот момент я чувствую, как меня хватают за ноги. Валят и волокут вперёд. Во тьму.
— А… Зараза!
Я рублю клинком наотмашь. Почти наугад, только примерно себе представляя, где находятся нити, которые меня схватили.
Ширх!
Лезвие высекает искры. Разрезает большую часть нитей, и они меня отпускают, а одновременно с этим ко мне приходит резкая боль в лодыжках.
Я, прямо через броню, которая является моей живой внешней оболочкой, чувствую нарастающее жжение. Это, как если бы, меня стеганули крапивой по ноге.
Жжёт, но терпимо. Это даёт обратную связь. Позволяет ощутить потерю, а не притупляет чувства, отрезвляет, а иначе, в горячке боя, можно ощутить себя неуязвимым и пропустить удар.
— Ну⁈ — снова кричу я Пауку. — Готово⁈
Биомех молчит, он же — немой.
Только поднимает щупальце над своим корпусом, и я вижу, как на нём появляются грязно-бурые капли со смолянистым оттенком.
«Горючая смесь! — говорю я сам себе. — Теперь, внимание, вопрос, а как её использовать? У меня же нет огнемёта, ёмкости, куда её можно перелить и прочей фигни. Да, даже зажигалки нет, чтобы её запалить! Только… если…».
Идея будто повисает в воздухе.
«Распылить горючку, как аэрозоль! А потом, как-нибудь поджечь! Создать эффект, как от термобарического боеприпаса! Чтобы здесь всё разнесло к херам и сожгло!»
— Давай! — приказываю я Пауку. — Рас…
Я не успеваю закончить слово, как нити хватают меня со всех сторон, будто стальные тросики. Оплетаются вокруг моих рук и ног, туловища, и, все разом, дёргают меня вверх, протянув перед этим с пару метров по жиже.
Взлетаю под свод этой мясницкой. Прямо навстречу биомассе, которая хочет жрать.
Щель в этом желе раскрывается ещё сильнее. Она становится похожа на уродливый рот, края которого расходятся в стороны, как губы, и дрожат, в предвкушении очередной добычи.
Я, как могу, упираюсь, дёргаюсь, стараюсь разрезать нити, но они меня держат так, чтобы я не трепыхался, растянув за руки, и за ноги, как распинаемого на косом кресте.
И тащат, тащат всё ближе к гигантскому рту, из которого вытекает слизь.
Дело — дрянь!
Такого со мной ещё не было!
Ещё несколько секунд и я окажусь внутри этого мешка с кислотой, из которого нет выхода!
Я, изловчившись, выворачиваюсь, и ору Пауку:
— Распыляй! Залей здесь горючкой всё! Живо!
Биомех, будто читает мои мысли. Он быстро перебирает своими лапками и, держа щупальце поднятым, начинает бегать туда-сюда, разбрызгивая горючее вещество, как из брызгалки, во все стороны.
Не знаю, что он там нахимичил, но эта горючка, смешавшись с воздухом, или, чем я там сейчас дышу, превращается в такую мелкую взвесь, которая висит и не падает, а витает, и поднимается вверх, как туман.
То, что мне и нужно!
О том, как выжить, если эта газовоздушная смесь рванёт и загорится, я, как-то не подумал. Да мне сейчас и не до того! Я просто хочу выжить, а не быть переваренным заживо!
В этот момент, нити подтаскивают меня ко рту своего хозяина. Они действуют слаженно, сообща, как единый организм, типа разумного хищного растения. Хотя это — нифига не растение! Масса — это паразит, который присосался к плоти туннеля и питается всеми живыми существами, которые в него забредут.
Меня втягивает в рот ногами вперёд. Я только успеваю воткнуть клинок в стенку этой биомассы, и он — тупо в неё проваливается, как в желе.
Рот раскрывается ещё шире. Его края расходятся, как лепестки, и эта фигня, втягивает меня в себя. Всасывает вместе с нитями, которые также исчезают внутри этой туши, и тянут меня туда, как лебёдкой.
Я пытаюсь себя удержать. Удержать на самом краю, но усилие нитей так велико, что клинок просто режет плоть твари, как пудинг и я исчезаю в этой хрени почти наполовину.
Рывок!
Меня затягивает в рот почти по ключицы.
Ноги обволакивает мягкой субстанцией, будто я попал в парное молоко, а затем моё тело начинает гореть, словно я оказался в кузнечном горне.
Если бы не экзоскелет и броня, то я бы уже начал растворятся в этой кислоте.
— Поджигай! — ору я Пауку. — Поджигай! Чем сможешь! И ныкайся сам!
Рывок!
Меня затягивает внутрь биомассы. Края рта начинают закрываться, и я пытаюсь кричать уже изнутри этой хреновины, находясь там, внутри, как в бочке, и упираясь в полупрозрачные стенки, покрытые тонкой сеткой синюшных вен.
Слизь наползает на меня. Поднимается всё выше и выше, жжение нарастает, и теперь я уверен, что мне точно — пизд… ц!
— Ах, ты, сучара грёбанная! Я не стану для тебя кор…
Я не успеваю прокричать, как…
Вспышка!
Я вижу огонь. Он кажется мне тусклым изнутри твари. А затем, пламя разгорается с неимоверной скоростью, будто я отпустил время и позволил ему течь, как обычно.
Яркий отблеск, как сварочная дуга, лупит меня по глазам.
Пламя!
Гори! Гори!
Оно расходится во все стороны, веером, пожирая каждую клеточку этого места, как голодный зверь. Заливая пространство кроваво-белым светом с ярко-желтыми и синими всполохами.
Затем я слышу нарастающий гул.
Громкий хлопок лупит по ушам!
Будто вдарить молотом по листу металла.
Бух!
Ударная волна с силой лупит по стенкам