Шурочка молчала. Без подсказки она, возможно, и не поняла бы, что ей хамят. Зато теперь смутилась, растерялась. Что ответить? Огрызнуться? Вроде повода нет. Объяснить? Как, что? «Это пока»? «Это понарошку»? Так, наверное, нельзя. Еще начнут обсуждать, пойдет шум, Алхимик еще больше разочаруется, Ив расстроится, и оба решат, что «коллега» из Шурочки совсем плохая.
– А это что у тебя? – Пока она мялась, дама в белом опустила все такой же недоумевающий взгляд.
– Это? – Шурочка махнула злосчастной розой, что сжимала в левой руке. Опять стало стыдно и досадно за такое скромное подношение. – Это… Иву….
– Да нет, чучело! – Дама ткнула пальцем в сторону шикарного крокодильего чемодана.
– Господи, – пробасили из дальнего угла балкона. Знакомый рокочущий голос, к которому примешивался раздраженный лязг цепей. Шурочка повернулась и заметила Измаила, военного, кажется, чародея. Тот закатил глаза так, словно собирался вообще в ближайшее время избавиться от радужек и зрачков.
– А! – не придумав ничего лучше, чем затолкать панику поглубже, Шурочка махнула чемоданом, прижала его к груди. – Шикарный, да? Алхимик велел купить что-нибудь красивое…
И в этот миг, случайно опустив глаза, Шурочка запнулась. Между ножек кресла, в котором сидела дама, удобно спал большой настоящий крокодил. Видимо, питомец. Неудивительно, что при виде чемодана лицо у нее так вытянулось, а брови так сдвинулись. Это же все равно что прийти в гости к собачнику в шубке на собачьем меху.
– Ну, вкус есть не у всех, – бросила дама, наклонилась и ласково похлопала крокодила по голове. Тот открыл желтые пристальные глаза и тоже посмотрел на чемоданного собрата с презрением, даже зубы оскалил. – На таких провинциалках капиталы и сколачивают.
Слово «провинциалка» она процедила с таким отвращением, что Шурочка совсем сникла. Предпочла не отвечать, пробормотала: «Ну, хорошего балета…» и, вспоминая невольно посеревшую, притихшую Ирку и Ослиную Шкурку, поспешила забиться в угол балкона. К счастью, единственной свободное место было там. Но к сожалению, рядом с Измаилом, сверкавшим громоздкими металлическими эполетами.
«Ой, как мне здесь не рады». – Уныло думая об этом, Шурочка все же села. Чемодан прижимала к себе, с колен не спускала, чтобы не расстраивать даминого экзотического любимца. «Дыши, дыши, дыши… и рта не раскрывай!» – велела себе Шурочка, кусая подрагивающие губы. В конце концов, пришла она ради Ива и только ради Ива. А эти все ей никто.
– Ну, как тебе Петербург, Шура? – пророкотало рядом. Измаил тоже до нее снизошел.
Не отвечать было бы совсем глупо, ребячески, поэтому Шурочка как можно спокойнее пробормотала:
– Совсем другая жизнь, столько впечатлений… Шик, лоск, новые рельсы, на которые я не знаю, как перестраиваться, и не уверена, что смогу…
«Нормально работать там, куда отрядили? Стараться кому-то правда понравиться, быть милой? Или хотя бы изначально показать себя с правильной стороны?» – насмешливо принялась вопрошать в голове невидимая мать. Шурочка очень постаралась ее не слушать.
– Тоже не уверена? – Это, казалось, прозвучало без желчи. Не так снисходительно, как у дамы в белом. – А в парикмахерской как, твое? Это ты сама надоумила Алхимика?
«Как же, – опять заговорила невидимая мать, и тон ее загорчил ядом. – Просто схватила что попроще. Чтоб новому не учиться, чтоб не бояться совсем бездарью показаться, чтоб не хлопотно было… А в итоге? Сама еще и недовольна, манкируешь, хуже ребенка!»
– Я… – Шурочка посмотрела на Измаила. – Я, наверное… – Но под тяжелым взглядом слова сами сорвались с языка, точно не те, которые стоило бы произнести: – Ну, это ведь так! Понарошку пока! Я там часа два от силы провела за неделю! Зато господина Алхимика вон завила сегодня, хотя он для этого меня несколько часов прождал, ха-ха!
Судя по повисшей тишине, это нервное «ха-ха» прозвучало хуже самих слов: высокое, визгливое. И какое-то беспощадно четкое, невозможно было не услышать. Шурочка почувствовала: дама с крокодилом и ее сосед возмущенно уставились на нее. Но взгляд Измаила, вмиг растерявшего всю ленцу, был еще хуже: такой, словно Шурочка призналась в чьем-нибудь убийстве. Снова грозно звякнули цепи на эполетах. Измаил открыл рот, точно ему не хватило вдруг воздуха. Закрыл, но челюсти сжал так, что зубы скрипнули. Наконец ощерился и с хрустом сжал кулаки на коленях. Наблюдая эту короткую пантомиму, Шурочка даже испугалась, что ее начнут бить. Но то ли Измаил все-таки владел собой, то ли не привык обижать дам, то ли просто не хотел мараться.
– Даже так, – пробормотал он брезгливо. – Ну-ну! Жалко Алхимика: пригревает таких вот змей бестолковых на груди… а потом никакой благодарности. Спасибо, хоть не убытки. Ты, видно, ничего по-настоящему не можешь, да?
Дама в белом и сосед укоризненно шептались. И не они одни. Шурочке казалось, на нее смотрят все гости-чародеи – под задорную трель второго звонка.
– Но… но… это была очень хорошая завивка, и это тоже в каком-то смысле чародейство, разве нет?! – зачем-то пробормотала она, но Измаил не слушал.
– «Истинный полководец», черт подери, – пророкотал он, опять морщась. – С такими «полководцами» никакой войны не надо, все само развалится и разворуется. А Алхимик потом переживает, по голове получает за кумовство, седеет весь в три года, ты хоть видела, как…
Шурочка не выдержала, шатко поднялась.
– Видела, – пробормотала она глухо. Сама помнила, какими хрупкими были пряди, из которых будто кто-то выпил всю жизненную силу. – Но наверное, не надо меня так уж винить, да? Я тут недельку всего и действительно не сделала… не смогла… не могу… ничего особенного, ничего ужасного. А седым и усталым он уже был!
«Не из-за вас ли?»
Измаил рыкнул:
– Ах ты нахалка!
Крокодил под креслом белой дамы щелкнул зубами. Шурочка отшатнулась.
– Ох, позор. И гонора-то сколько! А ты лучше знаешь, попробуй доказать, что хотя бы достойна здесь остаться, Александра. – Дама снова подала голос, но смотрела уже не насмешливо, а равнодушно. Как на пустое место. – Правил у нас немного, если разобраться. И думаю, как и всем нам, Алхимик их тебе озвучил.
Не сбегать. Не устраивать локальных апокалипсисов. Трудиться на благо общества.
А ведь правда, Шурочка вот так просто взяла – и нарушила самое ерундовое, последнее правило. Даже здесь, в совершении ошибок, выбрала простой, непыльный путь, не требующий усилий. Как много это говорит о ней… Гадкое осознание ударило пощечиной. К глазам подступили слезы. Ничего больше не слыша, Шурочка вылетела с чародейского балкона.
Определенно, права находиться среди этих людей, таких собранных, преданных и правильных, она пока не заслужила. И уже не была уверена, что хочет.
* * *
Шурочка не помнила, как прибежала за кулисы, как