– Ах, ну перестаньте, рано дарить мне цветы! Выкиньте лучше на сцену на поклоне!
До начала оставалась минута-две, не больше. Ив стоял в широком золотистом луче чародейской лампы, на волосах и рубашке его плясали блики, а к груди он прижимал огромную охапку цветов. Видно, не один гость уже заскочил сюда. На фоне этого богатства жалкая розочка, которую Шурочка упрямо сжимала в руке, выглядела издевательством. Впрочем, как и все вокруг.
– О, Шура, привет, ты пришла! – Ив повернулся на звук ее шагов. – Ты как?
Она постаралась держаться в густой тени запасных декораций и еще каких-то громоздких угловатых предметов, в сумраке казавшихся печальными чудовищами. Лишь бы не испортить все еще и тут. Лишь бы не растревожить своим зареванным лицом Ива, которому и так предстоит переживать за труппу все следующие часы.
– Х-хорошо, – пролепетала она, останавливаясь на границе теплого светового пятна.
Думая о том, какая пропасть на самом деле разделяет эти два мира.
– Как там работа? – Ив улыбнулся обезоруживающе, широко и махнул букетом. – Я поначалу о-очень злился! – Он сделал страшные глаза. – Но потом… потом вот себя одернул. Кто я, чтоб за тебя решать? У тебя и правда талант к завивке, и если работа нравится, я буду рад найти тебе соответствующий наряд! Если не колдуешь – необязательно и выглядеть обскурно… думаю, какое-нибудь парижское платьице будет тоже вполне к лицу!
Шурочка молчала, все силы тратя на одно – устоять на ногах. И заглушить голос матери, шептавший: «Никто не должен носиться с тобой как с писаной торбой!» А Ив… Ив носился. Искренне, с энтузиазмом, с теплой готовностью принять Шурочку любой. За что такая щедрость? За что ослепительный свет, который он, словно зеркало, отражал во все стороны? Или все проще? Все проще, и он всего лишь, как мать в детстве, терпит, ожидая от Шурочки каких-то великих свершений? Это ведь он назвал ее «истинным полководцем». Он накинул этот тяжелый плащ ей на плечи. Он… а она теперь завивку делает. Нет! Даже ее делает мало! И не понимает, чего от нее ждут. Так может, лучше сразу сказать то, что не сказала вовремя матери: «Нет, нет, не надейся, я не изменюсь, я не гожусь ни на что, кроме шуток и завивки, ни то, ни то ничего тебе не принесет, так брось меня, брось уже, отстань!»?
– Шур, – мягко позвал Ив и коснулся ее пальцев с розой. Уже звенел третий звонок, а где-то сзади смущенно топтался балетмейстер. – Мне пора… а ты иди спектакль смотреть. А после – гудим и кутим! И поболтаем! Ладно?
– Ладно, – шепнула она и отдала цветок. Ив прижал его к груди вместе с остальным букетом.
– Спасибо. Очень жду твоего мнения.
И скрылся за кулисами.
Убегая прочь, не зная, где спрятаться, мечась по театру в каком-то безумии, Шурочка промчалась мимо уединенного балкончика на две персоны, откуда услышала знакомые голоса.
– Думаю, все плохо закончится, – сказал Алхимик.
– Возможно, очень плохо, – отозвалась Лебедушка.
Кажется, звякнула о блюдце чашка. Шурочка замерла. Кончилось дыхание, задрожали ноги.
– Если будет очень, можно ты сходишь на ковер за меня? – Алхимик невесело засмеялся. – Скажем, что я чумной.
– Да, конечно, – абсолютно серьезно заверила Лебедушка. – А если будет катастрофа?
– Тогда давай пойдем вместе? Может, при тебе они постесняются меня бить в лицо.
И опять зазвенел в Шурочкиных ушах алмазный смех, подхваченный другим, бодрым, так не вяжущимся с угрюмой сединой и огромными мешками под глазами. И снова подумалось про этих двоих, так легко готовящихся к огромным неприятностям и улыбающихся им в лицо: «Вот это алмазная любовь». Вот это люди на своем месте. И у них всегда есть опора в виде друг друга.
А она? Она Ива-то хоть поддержала с этим жалким цветком и вымученной улыбкой?
Шурочка снова побежала прочь, вылетела из коридора и уже на застланных ковром театральных ступеньках, в темноте между двух пролетов, горько разрыдалась.
На далекой сцене заиграл увертюру симфонический оркестр.
Глава 5
Александра Кошмар
О том, как небо падает
Сумерки стелились бархатные, звездные. Ветер нежно остужал лица толпе, шумно и суетливо заполняющей театральный двор. Мимо кого бы Ив ни проскользнул, слышал восторженные: «Ах!», «Я бы еще сходил», «Какие красавицы», «Вот это постановка». Сердце пело, и иным зрителям Ив по дороге даже вручал цветы из своего пышного букета. Только Шурочкину розу не отдал и не собирался отдавать никому, бережно украсил ею петлицу. После чего запрыгнул в бричку и торжественно заявил:
– Ну что, Петербург, предлагаю наводнить рестораны и учинить кутеж! Проводим труппу в Парижские гастроли! – Он подмигнул сидящему рядом многоуважаемому балетмейстеру. – Ну что, Мишель, как тебе такой цыганский цирк?
Тот усмехнулся:
– Меньшего от тебя не ожидал, Ив!
– А в школе говорил, не выйдет из меня толка, – поддразнил Ив.
Бричка тронулась и начала выезжать со двора. За ней потянулось немало других: кутеж в ресторане под Ложей планировался и правда грандиозный, так что масштаб процессии можно было, наверное, сравнить с какими-нибудь древними гонками на золоченых колесницах.
– Потому что ты бестолочью был! – в обычной лобовой манере напомнил Мишель, но тут же лукаво прищурился. – А впрочем, чародейская душа – потемки, с вами же не угадаешь…
Ив рассеянно коснулся розы в петлице, погладил алые лепестки. Стало вдруг тревожно и как-то неловко. Мысли устремились прочь, взбаламученные досадой: пожалуй, стоило Шуру после спектакля отловить, посадить здесь же, рядышком, познакомить вон с Мишелем… А то что-то в последние дни не баловал он подопечную вниманием. Совсем закопался в делах. А она там небось стесняется, переживает, хорошо, если хоть поняла, куда именно ехать праздновать.
– Никогда не угадаешь… – рассеянно пробормотал он, поднял глаза к небу, а потом велел вознице: – Поскорее давай.
Тревога подразвеялась только в ресторане, где все уже сверкало, блистало, искрило и благоухало чревоугодным раем. Залу украсили цветами и настоящими березами в огромных кадках, столы заставили горячим и закусками так, что, казалось, их не удастся опустошить и за неделю. Глаз радовался такому великолепному празднику. И особенно количеству гостей на нем.
– А что, Ив Баронович, сносно! – В нарядной толпе сам он скоро потерял Мишеля, зато нашел троих министров. Граев и Апостолов выглядели довольными, Корчагин и вовсе лучился. – Поздравляем! Хотя знаете, на мой вкус, немного чего-то более вашего, цыганского, уникального голоса тут бы…
– Нет-нет, наоборот, это изящество заслуживает восхищения, – жеманно возразил Граев, чей воротничок так стягивал горло, что напоминал удавку. Смерив коллегу взглядом, он поддразнил: – Ешьте лучше свои трюфеля,