— А что у тебя? — спросил я, чисто из любопытства.
— Есть порошок, капли и конфеты, — сказал он. — Действуют по-разному, но все доставляют кайф. Я бы посоветовал конфеты. Нет ничего лучше, чтобы расслабиться во время долгой дороги.
— Пожалуй, я воздержусь.
— Если ты из-за денег, то не думай, я не продаю, — сказал Рик. — Просто одному как-то не совсем кайфово.
— Спасибо, что предложил, но нет.
— Ну ладно, — он достал из кармана пластиковый контейнер с разноцветными капсулами, закинул одну в рот. Наверное, это и были «конфеты». — Точно не хочешь?
— Точно.
— Зря, — он убрал контейнер. — Ты же не местный, да?
— Да.
— По работе у нас или туризм? — он хохотнул. — Какой тут, к черту, туризм, да?
Я вежливо улыбнулся.
— Ты с Центра, да?
— Да, — подтвердил я, не так уж и соврав. Эпсилон-Центр был последней посещенной мной планетой.
— Я сразу понял, что ты оттуда, — сказал он, радуясь своей догадливости. — Когда-нибудь и я туда доберусь. Родители много о нем рассказывали. Огромные города, небоскребы, никаких куполов, атмосфера, в которой можно дышать, поверхность, по которой можно ходить без защитного костюма… Я, конечно, ходил в симуляцию, но это же не то, правда? Я так-то и сам с Центра, родился там, только ни черта не помню, потому что совсем мальцом был, когда родичи контракт подписали. Знаешь же, все как обычно, думали, это временная мера, хотели денег поднять… Вот и подняли…
Не знаю, с чего вдруг он решил рассказать мне историю своей жизни. Может быть, сработал «эффект попутчика», и он решил поделиться наболевшим с незнакомым человеком, а может быть, всему виной наркотики.
Убедившись, что ему абсолютно все равно, слушаю я его или нет, я перестал ему поддакивать и стал смотреть на проносящийся за маленьким пыльным окошком пейзаж. Красноватая степь совершенно без растительности, потому что никакая растительность тут не выживет, невысокие холмы на горизонте, висящее прямо над нами небо цвета пыли… Картина вырисовывалась довольно безрадостная, и я прекрасно понимал людей, которые хотят покинуть Эпсилон-4 навсегда.
Я тоже хотел, а сейчас, против моей воли, мне в уши затекала очередная местная история, каких тут, должно быть, тысячи.
Отец Рика погиб во время аварии под рабочим куполом, но страховая отказала в выплатах, сославшись на несоблюдение техники безопасности. Рику тогда было лет десять или что-то вроде того. Мать пыталась судиться сначала со страховой, а потом — непосредственно с компанией, в которой работал отец, но оба раза проиграла. На суды ушли все деньги, которые удалось отложить за последние несколько лет, и мать с ребенком застряли на планете.
Она работала оператором вездехода, проводя в капсуле удаленного подключения половину местных суток. Рик учился в Новых Надеждах (профессии оператора почему-то не учат дистанционно, что представляется мне довольно абсурдным), и возвращался в город после небольших каникул.
Я, знаете ли, его историей не проникся. Доводилось мне слышать и более печальные.
По счастью, на первой остановке в вагон сел еще один одинокий пассажир, и Рик переключил свое внимание на него.
А я закрыл глаза и попытался подремать.
* * *
Я спал, и мне даже что-то снилось. Сейчас я уже не вспомню, что именно, да это и не имеет значения. Но даже во сне я почувствовал какое-то беспокойство.
Что-то было не так.
Я открыл глаза, и сразу осознал, что именно не так. Поезд стоял. Судя по моим ощущениям, стоял он уже больше десяти минут. Гораздо дольше, чем длятся остановки на промежуточных станциях.
Впрочем, никакой станции поблизости не наблюдалось. За окном был все тот же знакомый красноватый пейзаж, только теперь он не двигался.
Надо заметить, статичность не делала его более привлекательным.
— Генри, у нас проблемы?
— Не знаю, кэп, — сказал он. — Сеть упала. Я сначала даже решил, что это ты мне ее рубанул, а потом подумал, с какой стати ты бы стал подкладывать мне такую свинью?
— И давно она упала?
— Девятнадцать минут тридцать шесть секунд, — сказал Генри. — Уже тридцать семь. Ты что, спал, что ли?
— Ну да, — сказал я. — Нам, живым организмам, иногда такое требуется.
— Очень непрактично, как я всегда и говорил, — заявил он. — А что происходит?
— Поезд стоит.
— С монорельсами такое бывает, кэп. Это называется остановкой.
— Здесь не должно быть никаких остановок, — сказал я.
Я попробовал повторно подключиться к сети и обнаружил, что подключаться попросту некуда. Не было ни планетарной, ни локальной, принадлежащей самому поезду. При этом свет в вагоне продолжал гореть, а кислород из рециркуляторов продолжал поступать. Значит ли это, что проблема не в поезде и ее надо искать где-то еще?
Остальные пассажиры не выказывали никакого беспокойства. Возможно, подобные остановки здесь были делом привычным, хотя я и не понимал, чем они могли быть вызваны. Вряд ли тут такое интенсивное движение, что нам надо пропустить другой состав…
Я снова выглянул в окно.
Степь осталась на месте. Она была такой же, как, наверное, и сотни лет назад, и какой она останется на следующие сотни лет, когда Содружество высосет планету до дна, и от былой «цивилизации» останутся только пустые города и занесенные пылью следы. А вот небеса изменились.
Они то и дело освещались яркими вспышками, словно там, где-то высоко над облаками, разразилась ужаснейшая гроза.
Мать всех гроз.
Правда, облаков на Эпсилоне-4 не было, только пылевая завеса…
Но начертанный небесными вспышками рисунок показался знакомым, хотя наблюдать такое воочию мне еще не доводилось.
— Дай мне схему поезда, — сказал я Генри.
— Хочешь сам его отремонтировать, кэп?
— Схему.
— Лови.
Пять вагонов, ведущий только первый, в нем установлен ходовой реактор. Остальные — прицепом, системы жизнеобеспечения не автономны, питаются от тягового вагона. Управляется поезд либо нейро-мозгом, либо оператором по сети, возможность ручного контроля отсутствует.
В цивилизованных местах вроде Содружества такая схема считается надежной — даже аварийная потеря одного-двух-десятка спутников на ней не скажется.
Упасть планетарная сеть может только по двум причинам. Либо ее сознательно отключили, как это было на Ватанабэ-18, либо…
— Наше последнее местоположение, которое ты зафиксировал перед падением сети, — сказал я.
— Тебе с точностью до сантиметра, кэп?
— Нет, — сказал я. — Просто сообщи, сколько нам осталось