Бой курантов. 1860 год.
Роковой год.
---
Январь тянулся медленно. Учёба, встречи, разговоры. Я встречался с разными людьми — министрами, генералами, учёными, писателями. Впитывал информацию, запоминал, анализировал.
Однажды ко мне пришёл Чичерин.
— Ваше высочество, — сказал он. — Я хочу познакомить вас с одним человеком. Он только что вернулся из ссылки, но его идеи могут быть вам интересны.
— Кто это?
— Александр Иванович Герцен.
Я чуть не поперхнулся чаем. Герцен! Легенда, кумир либералов, издатель «Колокола», главный оппонент самодержавия. И Чичерин предлагает мне с ним встретиться?
— Борис Николаевич, это возможно? Герцен же в Лондоне.
— Уже нет. Он приехал инкогнито, навестить родственников. Пробудет в Петербурге несколько дней. Я могу организовать тайную встречу.
Я задумался. Риск был огромный. Если узнают — скандал, обвинения в неблагонадёжности, проблемы с отцом. Но Герцен — это уникальная возможность понять оппозицию изнутри.
— Хорошо, — сказал я. — Организуйте.
Через два дня я сидел в маленькой квартире на окраине города напротив человека с пронзительными глазами и седой бородой.
— Ваше высочество, — усмехнулся Герцен. — Странная встреча. Наследник престола и государственный преступник.
— Вы не преступник, Александр Иванович, — сказал я. — Вы мыслитель. А мысли не преследуют.
— Ошибаетесь, — вздохнул он. — В России преследуют даже мысли. Особенно мысли.
Мы говорили долго. О России, о Европе, о реформах, о революции. Герцен был умен, язвителен, бескомпромиссен. Он ненавидел самодержавие, но любил Россию.
— Вы верите, что можно изменить страну без крови? — спросил я.
— Не знаю, — честно ответил он. — Я хочу верить. Но опыт говорит обратное. Кровь всегда льётся, когда сталкиваются интересы.
— А если попробовать договориться?
— С кем? — усмехнулся он. — С вашим отцом? Он хороший человек, но он пленник системы. Его дядья, министры, генералы — они не дадут ему шагнуть влево. А народ молчит, потому что боится.
— А если народ перестанет бояться?
— Тогда будет бунт, — спокойно сказал Герцен. — Бессмысленный и беспощадный, как сказал Пушкин. И мы все в нём утонем.
Я смотрел на него и понимал, что он прав. Россия висела на волоске. Одно неверное движение — и всё рухнет.
— Александр Иванович, — спросил я. — А что бы вы сделали, если бы стали императором?
Он рассмеялся.
— Я бы упразднил императора. Но это не ответ. Если серьёзно — я бы дал свободу. Свободу слова, свободу собраний, свободу совести. Я бы отменил цензуру, распустил Третье отделение, создал парламент. И я бы отдал землю крестьянам. Всю, без выкупа.
— А помещики?
— А что помещики? Они не работают на земле, они её только сосут. Пусть идут в промышленность, в торговлю, в науку. Кто умный — тот выживет.
— А если взбунтуются?
— Пусть бунтуют, — махнул рукой Герцен. — Их мало. Крестьян много. Крестьяне — это Россия. А помещики — это нарост.