— А мы?
— А мы начнём. Посеем семена. А уж пожать — другие пожнут.
Саша помолчал, потом спросил тихо:
— Никса, а ты не боишься?
— Чего?
— Всего. Ответственности этой. Страны такой огромной. Людей, которые от тебя зависят.
Я обнял его за плечи.
— Боюсь, Саша. Очень боюсь. Но страх — не повод ничего не делать. Страх — это топливо. Он заставляет быть осторожным, внимательным, умным. Главное — не дать ему парализовать себя.
— Я запомню, — серьёзно сказал Саша.
---
Август принёс новые знакомства. Чичерин организовал мне встречу с профессором Энгельманом из Дерптского университета — специалистом по русскому праву и истории крепостного права.
Иван Егорович Энгельман оказался человеком лет тридцати, худощавым, с высоким лбом и внимательными глазами. Говорил он с лёгким прибалтийским акцентом, но по-русски чисто и правильно.
— Ваше высочество, — начал он. — Я слышал, вы интересуетесь положением крестьян. Это похвально, но опасно.
— Почему опасно?
— Потому что этот вопрос — самый болезненный в России. Крепостное право — это рана, которая кровоточит веками. И любое неосторожное движение может сделать только хуже.
— Вы работаете над историей крепостного права, Иван Егорович?
— Работаю, — кивнул он. — Собираю материалы. Думаю написать книгу — о том, как возникло крепостное право, как развивалось, как его отменили в Европе.
— Когда отменят у нас — напишете продолжение?
Энгельман усмехнулся.
— Дай бог дожить. Реформа готовится, но медленно. Слишком много интересов сталкивается.
— А вы как думаете — надо отдавать крестьянам землю?
— Обязательно, — твёрдо сказал он. — Иначе свобода превратится в новое рабство. Безземельный крестьянин — это батрак. Он будет зависеть от помещика ещё сильнее, чем раньше.
— Но помещики не захотят отдавать землю.
— Не захотят, — согласился Энгельман. — Поэтому государство должно выкупить землю и передать крестьянам. Дорого, трудно, но иначе — никак.
Я смотрел на него и думал о том, что в моём времени историки всё ещё спорят об этом. А здесь, в 1860 году, этот молодой профессор уже понимал суть проблемы.
— Иван Егорович, — спросил я. — А вы бы хотели участвовать в реформе?
Он удивился.
— Каким образом?
— Консультировать, писать документы, объяснять людям. Я могу поговорить с отцом.
Энгельман долго молчал, потом сказал тихо:
— Ваше высочество, я простой профессор. Моё дело — учить студентов и писать книги. А реформы пусть делают те, кому положено.
— Вы скромны, — улыбнулся я. — Но подумайте. Знания нужны не только в аудиториях.
---
Осень приближалась. С ней приближался и роковой день — скачки в Царском Селе. Я чувствовал это каждой клеткой тела. Даты в моей голове