И выбрать решили меня. Потому что я, в отличие от некоторых, к начальству не подлизывалась, в рот не заглядывала и не восхищалась неустанно любыми принятыми ими решениями.
Мне некогда было всем этим заниматься, я работу свою выполняла. Но по итогу этого даже никто не заметил и не оценил.
Вот так и получалось, что после целых шести лет я осталась у разбитого корыта. Жених ушел, с работы уволили, да еще теперь и сбережений никаких не осталось.
И как я протяну хотя бы ближайший месяц, я не имела ни малейшего представления.
А все, что у меня есть, эта чертова коробка с моими личными вещами из офиса. И, кажется, даже эта коробка дорогу домой не переживет.
Черт бы побрал этот дождь, которого в прогнозе погоды даже не было! Мало того, что я расклеилась, так теперь та же участь грозит и коробке.
Резкими движениями стерев со щек слезы, я дождалась, когда на светофоре загорится зеленый, и шагнула на переходный переход.
— Зарецкая! — окликнул вдруг меня знакомый голос, — Зарецкая, подожди! Да стой же ты, Алевтина!
Стремительно обернувшись, увидела Павла, своего коллегу по работе. Он стоял у самого края пешеходного перехода и, согнувшись в три погибели, пытался отдышаться.
Похоже, он даже бежал под дождем, чтобы меня догнать. Но зачем?
Неужели они передумали и сейчас попросят меня вернуться?
Но увы. Я оказалась еще наивнее, чем считала раньше.
— Ты блокнот свой забыла, — отдышавшись, произнес наконец Павел, — Вот, решил вернуть, пока ты не ушла.
Да черт бы побрал и их, и этот блокнот! Выкинули бы, и дело с концом. Зачем возвращать было? Со мной-то они не церемонились…
Захотелось огрызнуться и выплеснуть всю свою боль и обиду на Павла. Но в последний момент я осеклась. Он к моим проблемам не имел никакого отношения. Так что незачем почем зря обижать человека, который всего лишь хотел сделать доброе дело.
— Ладно, давай сюда этот блокнот, — вздохнула я обреченно.
И, развернувшись, зашагала по пешеходному переходу обратно.
Но коробка в моих руках не нашла другого, более подходящего момента и решила, что сейчас самое время откланяться и ей.
Дно отвалилось, грязной промокашкой падая на мокрый асфальт. А все мои вещи рассыпались прямо по дороге, разлетаясь в разные стороны.
Часть их них угодила прямиком в огромную лужу и спасению уже не подлежала. Но вторую часть еще можно было спасти.
И, глотая слезы от обиды и бессильного гнева, я опустилась голыми коленями прямиком на мокрый, холодный асфальт и принялась сгребать все свои немногочисленные пожитки.
Все дальнейшее происходило для меня, как в замедленной съемке.
Вот раздается громкий гудок. Глаза режет ослепляющий свет фар. Автомобиль с диким свистом и визгом пытается затормозить, поднимая колесами пар и воду.
Но влажная от дождя дорога этого сделать не позволяет. И огромный железный конь продолжает стремительно нестись прямо на меня.
С трудом различаю перепуганное до ужаса лицо Павла, бросившегося ко мне. Но уже было слишком поздно.
Хлопок. Звук удара. Хруст.
Все это слышу словно через толщу воды. Так, будто и происходит вовсе не со мной.
И в последнее мгновение, прежде чем сознание погрузилось во тьму, успеваю увидеть маленького изумрудного дракончика, чьи янтарные глаза с тонким, вытянутым зрачком, впиваются прямо в меня.
Глава 2
Приходила в себя я медленно. Тело после полученного удара нещадно болело и, по ощущениям, представляло из себя одну огромную гематому.
Голова гудела. В горле пересохло. Конечности слушались меня плохо. А глаза и вовсе не хотели открываться, словно налитые свинцом.
Я вообще удивлялась тому, как сумела выжить после столкновения с машиной. Но, пожалуй, укол обезболивающего мне бы сейчас точно не повредил.
Попыталась прислушаться к происходящему вокруг.
Сначала была только тишина. Потом раздались шаркающие шаги. За ними громкий топот сразу несколько пар ног. А после я услышала приглушенные голоса.
— Сесиль сказала, что она мертва, — произнес твердый мужской голос.
— Но как? Уже?! — воскликнула удивленно женщина.
— Видимо, предки решили смилостивиться над нами хоть в этот раз, — продолжил все тот же мужской голос, — Нужно быть благодарными за то, что девчонка столь быстро отдала душу богам.
Так, надеюсь, они это говорят не обо мне. Я никакую Сесиль не знаю, и уж точно никаким богам свою душу вот так просто отдавать не собираюсь.
Жизнь у меня, конечно, в последнее время что-то не заладилась. Да и неприятности на меня посыпались как из рога изобилия. Но это ведь совсем не повод умирать!
Тем временем к голосам добавился еще один:
— Нужно вынести тело, нельзя его оставлять в храме.
— А кто займется похоронами? — поинтересовался старческий женский голос.
— Отдадим семье? — предположил другой женский голос помоложе.
— Нет, семье нельзя, — отрезал вдруг мужчина, — Они не в курсе нашего договора.
— А где вообще Эдгар?! — спросил вдруг кто-то возмущенно.
— Он сейчас с невестой, — пояснила все та же женщина, — Моему мальчику тяжелее, чем всем нам. Все же, это первая его жена, которая еще и умерла столь поспешно. Пусть они и были друг другу совершенно чужими людьми.
— Ты воспитала его слишком сострадательным, — проворчал мужчина.
— Так, с телом девчонки что делать-то будем?! — вмешался вдруг еще один голос.
Уж не знаю, что у них тут творится, но речь явно не обо мне.
Я-то никаких Эдгаров не знаю, ни за кого замуж не выходила и уж точно никаких договоров не заключала.
И кого бы вся эта дружная компашка тут ни прибила, ко мне это не имеет совершенно никакого отношения.
А, кстати, где это «тут»?
Попыталась приподнять голову и открыть глаза. Но тело меня слушаться отказывалось. Виски прострелило резкой болью. И, обессиленно застонав, я вновь опустила затылок на холодный камень.
Меня что, даже с асфальта никто поднять не удосужился?! А где скорая? Где врачи? Или подумали, что я тоже уже того? Душу богам отдавать отправилась.
— Храмовник требует, чтобы мы немедленно вынесли тело и не оскверняли трупом священное место.
Погодите-погодите, какой еще храмовник? Откуда вынесли? Разве мы не на дороге?
Что-то и машин вокруг не слышно, и шума никакого постороннего нет…
Может, я все же умерла? Или меня украли какие-то фанатики и притащили в какой-то там храм?
— А кто-нибудь вообще знает, от чего умерла девчонка? — поинтересовался все тот же старческий голос.
— Да кто ж его разберет? — вздохнул кто-то, — Вы ее вообще видели? Тощая, страшная оборванка. У нее, небось, и болезней заразных много было. Умерла и хорошо. Нам только