Помощник отца отвозит меня сразу в больницу.
— Как он? — спрашиваю у нашего семейного кардиолога, у отца уже давно проблемы с сердцем.
— Не очень. Нужна операция, мы пока берем анализы. Он в сознании, чувствует себя неплохо. Но приступ может повториться.
— Хорошо, это хорошо, — с души камень падает.
Иду в палату к отцу. Он читает планшет.
— Тебе прописали полный покой, — складываю руки на груди, — а ты опять за работу?
— Сынок, — он плохо выглядит, голос хриплый, — что ты наделал…
— Что я сделал? — не понимаю. — Я вообще по твоему совету в деревню уехал, дом к продаже готовить.
Только вот уже не хочу его продавать. Отец смотрит напряженно.
— Ты какой-то другой, сынок, — он садится прямо, — что случилось в деревне?
— Я влюбился. Встретил просто невероятную девушку. Она красивая, искренняя, светлая. Машуня.
— Влюбился, значит… — хмурится, — а Танька что?
— А что? — не понимаю. — У меня с ней ничего нет, просто переспал с ней пару раз и все.
— Она беременна. Вчера Роберт позвонил мне и сообщил. Ты что натворил? Я же говорил тебе! Теперь нам придется породниться с ними…, а Роберт… ты сам понимаешь, он клещами в тебя вцепится и не отпустит! Тебе придется жениться!
— Не придется. Это не мой ребенок, с Танькой я всегда был осторожен. И все презервативы, прости за подробности, проверял и выбрасывал лично. Осечек не было, — говорю уверенно.
А вот с булочкой я обо всем напрочь забыл.
— Нужны доказательства. Что ты не отец.
— Тест ДНК. Я потребую его, как только это будет безопасно для ребенка.
— Моя дочь не будет делать никакой тест! — в палату врывается Роберт, а следом за ним заходит Таня.
Ну сама кротость просто. Ручки сложила, взгляд в пол. Знал бы ее отец, что доча творит в постели…
— Тест ДНК делать будете, иначе никакой свадьбы, — уверенно говорю, — пока не предоставите доказательства, я отказываюсь жениться. Это моё право. Не желаю воспитывать чужих детей.
— Это ты сейчас мою дочь шлюхой обозвал? — рычит. — Молокосос!
Роберт никогда мне не нравился. Просто однажды он помог моему отцу. И теперь постоянно напоминает, что тот ему должен.
Никакие они не друзья. Мой отец в ловушке. И я намерен его из нее вытащить.
— Я не считаю Таню шлюхой. Но и чужого ребенка на себя вешать не буду, — ледяным тоном говорю, — и хватит выяснять отношения перед моим отцом. У него сердце слабое.
— Нечего выяснять! — рычит Роберт. — Татьяна, оставайся тут. Мне пора по делам, нам не по пути. Пусть отец твоего ребенка решает вопросы.
Оставив дочь, мужчина уезжает. Я конечно знал, что у них высокие отношения. Но что настолько…
— Мой ребенок? — хмыкаю.
Поджимает губы. Отворачивается. Сейчас я четко вижу разницу. Между Машей, естественной и яркой девушкой, и куклой Танькой. Да, она худая. Спортивная. Но в ее глазах нет и проблеска интеллекта.
Чему такая научит ребенка? Хотя, меня это не касается.
— Я спрашиваю, — рычу, — мой это ребенок или нет?
Она снова молчит. Хватаю девушку за руку, дергаю на себя.
— Говори правду, Таня. Иначе…
— Твой! Я больше ни с кем не спала! — начинает истерить. — А ты меня при отце шалавой выставил! Как ты мог? Я люблю тебя!
Она впадает в натуральную истерику. Хорошо, что мы в больнице. И ее быстро успокаивают укольчиком.
— Отвезите девушку домой. Ей нужен покой. И… — доктор отводит меня в сторону, — лучше скажите охране, чтобы отца вашего больше никто не беспокоил. Ему нельзя волноваться.
— Я все сделаю.
Увожу плачущую Таньку из больницы. Сажаю в машину. Гляжу на мобильный. Разрядился. Я в полном раздрае и хочу услышать голос Маши.
Как же она мне нужна!
— Куда мы едем?
— Отвезу тебя домой, — сухо чеканю, — потом поеду к себе, переоденусь и вернусь к отцу.
— Ты серьезно про тест?
— Да. У меня есть любимая девушка. И я не хочу размениваться. Если даже этот ребенок мой, я буду вам помогать. Обеспечивать. Но я не женюсь на тебе, Тань. Так что скажи своему отцу. Даже он меня не заставит.
— Ты плохо его знаешь, — усмехается, — лучше смирись. Он заставит тебя жениться и воспитывать малыша. А твоя шлюха…
— Рот закрой! — зло рычу. — Я сказал, как будет. Если у твоего папаши есть вопросы, пусть приезжает ко мне лично.
Высаживаю ее у загородного дома и возвращаюсь к себе. Валюсь с ног от усталости.
Еще и эта проблема. Черт! Принимаю душ и шарю в сумке в поисках телефона. Но его нет. Я должен позвонить Маше!
Однако устройство как сквозь землю провалилось. Ладно. Завтра утром разберусь. Просыпаюсь, варю кофе и выдвигаюсь к отцу.
Роюсь в машине и не могу найти мобильный. Появляется догадка. Неужели Танька свистнула? Черт! Поеду к ней, перетрясу весь дом и найду телефон. Что за дурдом?
Завожу мотор.
Трогаюсь с места и на выезде с парковки замечаю черные тачки. Они следуют за мной на некотором расстоянии. Черт… Роберт решил использовать гнилые методы?
Знал я, что бандит он.
Машины зажимают меня с двух сторон. Как назло, дороги пустые, машин мало. Меня выталкивают на обочину. Выкручиваю руль, но все равно теряю управление.
И последнее, что помню — это скрежет металла и сильная боль по всему телу…
ГЛАВА 11
Гордей
— Мааааша… Машуня… — шепчу сквозь вязкое забытье, ощущая во рту неприятную горечь.
Веки словно свинцовые.
С усилием открываю глаза, чувствуя боль и головокружение. Над кроватью мигают медицинские индикаторы, раздражительно пищат датчики. Чья-то рука сжимает мою ладонь. Маленькая, прохладная.
Тревога отступает.
— Маааша… — пытаюсь выговорить, вновь всматриваясь в неясные очертания фигуры рядом.
Голос звучит близко, негромкий, но чёткий и уверенный:
— Она не придёт, твоя Маша, милый мой. Ей сообщили, что ты женишься, и она приняла решение держаться подальше от тебя.
Всё смешивается в голове: почему именно Таня сидит рядом? Разве я не объяснил ей, что никогда не женюсь на ней? Растерянность сменяется недоумением, потом злобой.
— Где я… Что случилось? — хриплым голосом спрашиваю, отчаянно стараясь вспомнить события последних часов.
— Ты угодил в ДТП, дорогой. Неделя прошла. Только очнулся. Постарайся успокоиться и набраться сил. А я буду рядом. Как твоя невеста, я должна о тебе заботиться.
Почувствовав прикосновение чужой руки к лицу, я непроизвольно дергаюсь, подавляя желание оттолкнуть её прочь. Обострившиеся эмоции рождают страх, неуверенность и раздражение одновременно.
Глаза закрываются снова, оставляя лишь ощущение пустоты и одиночества.
Меня обвели вокруг пальца.
— Гордей! Сынок! — слышу голос отца, надежда снова вспыхивает в груди.