— Ах, — сказал он с надменной и почти ласковой интонацией. — Вот оно. Это осознание. Трещина прямо посередине тебя. Я не мог говорить. Едва мог дышать. Кровь во рту горчила предательством.
— У неё был выбор, — продолжал он, кружась вокруг меня, как стервятник. — Я говорил тебе, ты проиграешь. Ты думал, что равен ей. Её король. Но женщина вроде Аделы Синклер не выбирает любовь, когда может получить целое королевство.
Я заставил себя посмотреть на неё, умоляя хоть о чем-то. Мелькание, дрожь, моргание — знаки того, что это неправда. Но она ничего не дала. Только подбородок высоко, спина прямо, руки опущены по бокам — как будто она не боялась того, что будет дальше. Как будто она не здесь, чтобы меня спасать. Моро остановился рядом со мной, его дыхание было горячим у моего уха.
— Она тебя не предала, Рэйф. Она сама предложила.
Колени подкосились. Мужчины, державшие меня, сжали крепче. Нет. Нет. Это не могло быть правдой. Не она. Не та женщина, ради которой я бы принял пулю. Та, что любила меня телом и душой. Та, ради которой я проливал кровь. Черт возьми, убивал. Любил.
В груди разлилась боль — холодный, жестокий разрыв. Ярость боролась с горем. Надежда с отчаянием. Я не мог решить, хочу ли я кричать или упасть на колени.
— Она даже не колебалась, — прошептал Моро.
Я посмотрел на неё в последний раз, но не увидел ни реакции. Ни вздрагивания. Только дождь тихо скатывался по её лицу.
Мои руки сжались в кулаки, металл впивался в запястья. И впервые за много лет я почувствовал бессилие. Не она. Боже, только не она.
Адела наконец заговорила спокойным, ровным голосом, будто это была просто очередная сделка или расчетный ход на шахматной доске.
— Я уже говорила тебе, Рэйф, — сказала она, дождь стекал с ресниц, голос не дрожал, — я не позволю никому меня контролировать.
Её взгляд встретился с моим. И впервые с тех пор, как я её знаю, я не смог прочесть в ней ничего. Ни малейшего признака. Ни одной подсказки. Пустота. Она была запертым сейфом.
Моро протянул ей пистолет с такой же непринужденной грацией, как если бы подавал бокал вина за ужином.
Её пальцы обвили оружие без малейшего сомнения.
Сука.
Я хотел крикнуть это вслух. Хотел орать ей в лицо, пока не сдохну.
Но вместо этого из груди вырвался горький смех.
— Ну и что, малыш, — сипло произнёс я, — ты сама собираешься меня убить? Это была цена?
Улыбка Моро исказилась в нечто нечестивое.
— Это её единственное условие, собственно. Он наклонился, голос был ядом. — Тебе должно быть лестно. Большинство мужчин не умирают от руки того, кого любят.
Я оторвал взгляд от неё, прежде чем она смогла разбить меня окончательно. Посмотрел на того, кто всё это затеял. Того, кто думал, что победил.
— Ты правда веришь, что она не предаст тебя? — сказал я низко, с ненавистью.
Он фыркнул, будто это было неизбежно, но неважно.
— Конечно, предаст. Но не сейчас. Не пока она не возьмёт всё, зачем пришла. Он наклонил голову в её сторону, посмотрел как на редкого зверя, которого уважает, но не доверяет. — Правда, Адела?
Но она не посмотрела на него. Её глаза нашли меня. Дождь скользил по её лицу, хватка на пистолете была жесткой, губы сжаты в линию, которую я не мог прочесть.
Она стояла холодной и собранной, каждый сантиметр — та женщина, в которую я влюбился. Только теперь я не был уверен, действительно ли когда-либо по-настоящему её знал.
Она не дрожала и даже не колебалась. Она контролировала ситуацию. И в этот момент что-то внутри меня треснуло. Это было по-настоящему. Она не собиралась меня спасать. Она не собиралась за меня бороться. Она сделала свой выбор. И это почему-то ранило больше, чем сломанные рёбра, больше, чем кровь во рту, больше, чем всё, что я когда-либо переживал. Я, черт возьми, потерял её. И никогда не знал такой боли.
АДЕЛА
Пистолет казался тяжелее, чем должен был быть. Дождь бил по моей коже, промокая насквозь через одежду, пока я смотрела на него. Рейф был связан, избит и стоял на коленях передо мной, его разрушенные голубые глаза не отрывались от моих. Он не говорил и не умолял. Смех Моро полз по воздуху, словно змея.
— Давай, Адела, — он наклонился ближе, голосом шелестящим, как шёпот на фоне бури, — убей его, как собаку, которой он и является.
Я подняла пистолет. Рэйф смотрел на меня, его грудь медленно вздымалась и опадала. Я никогда не видела его таким — беззащитным. Но при этом он не боялся.
Я резко вздохнула, слегка наклонив голову.
— Знаешь, я говорила себе, что никогда не стану как моя мать.
Удивленное выражение на лице Рэйфа лишь мелькнуло, едва заметно, но я это увидела. Я крепче сжала пистолет. — Она тоже любила мужчину по фамилии Вон. И что она в итоге получила? Я покачала головой, голос стал холодным. — Ничего. Ничего, кроме горя, крови и разрушений. Побочный ущерб.
Рейф сжал челюсти. — Я говорила себе, что я умнее, — продолжила я, каждое слово было как нож в сердце, — что никогда не позволю мужчине сделать меня беззащитной. Что не позволю никому причинить мне боль и при этом всё равно хотеть их, как она.
Я проглотила комок горечи во рту, буря ревела между нами.
— Но я никогда не думала, что ты действительно пойдёшь на это. Никогда не думала, что ты прочинить мне боль, как в ту ночь в твоём офисе.
Его лицо исказилось сожалением. Хорошо. Я хотела, чтобы он это почувствовал. Я подняла пистолет выше, направляя прямо в его сердце.
— Я не могу тебя простить. Мой голос дрожал, но я держала стойко. — И я не позволю разрушить себя из-за тебя. С тех пор как ты вошёл в мою жизнь, меня преследовали одни неприятности за другими. И я устала. Ты сделал мою жизнь адски напряжённой. Я ненавидела оглядываться через плечо везде, куда бы ни шла, потому что, взяв тебя в клиенты, я взяла на