- Они потрясающие. Больше, чем я помню.
Больше, да... Он помнит! Ха! Так я и поверила.
- У тебя тут была родинка. Вот, она есть... тоже стала больше.
Выдумщик! Помнит он.
Лжец.
Не важно.
Это просто секс.
Просто секс и ничего больше. Да, Елена Прекрасная?
Нет.
Не просто.
Это никогда не будет просто секс для меня.
Я не смогу просто.
Нам, настоящим женщинам нужны чувства.
Чертовы чувства.
Чертова любовь.
Почему нельзя без неё?
Почему не получается?
Зачем нам всё это надо?
Не хочу.
Просто не хочу боли.
Не хочу!
- Пусти.
- Лена, ты что?
- Отпусти меня, Измайлов!
- Ленка.
- Я не хочу, отпусти.
- Нет... не пущу, не могу... я не могу...
И он не отпускает.
18.
Секс, это не всегда про любовь.
Но секс — это про жизнь.
Про бытие.
Он сам и есть жизнь.
И без него нельзя.
Те, кто плавали — знают.
Нет можно, конечно. Можно.
Но нельзя.
Счастливым нельзя. Неправильно это. Он должен быть.
Во всем.
У женщины.
В глазах, в движениях, в словах, в мыслях, в чувствах.
В плавности линий, в смехе, в улыбке, в строгом взгляде.
Даже в боли.
Секс.
Иногда некоторым так и хочется сказать — да займитесь вы уже сексом! Да.
Себе хочется сказать.
Хотелось. Да.
Но я была уверена, что люблю мужа. Несмотря ни на что. Несмотря на предательство. Несмотря на ложь. Несмотря на измену. Горькую, дикую, больную, жалкую... Из-ме-ну.
Любила я. Любила Никиту.
Думала — пережду!
Перебесится!
Натрахается. Фу, слово-то какое... Но я его говорила и говорю.
Забила на тему - не ругаться.
Хотя тема хорошая, надо всё-таки попробовать. Дать себе шанс.
Понимаю, почему после секса многие хватаются за сигарету, хотя сама никогда не курила и не терплю это дело.
Наверное, просто чтобы скрыть чувства.
Истинные.
И мысли.
Вот и я сейчас... думаю.
Думаю, совсем не о том, о чём, наверное, надо.
Я изменила мужу.
То, что он изменил мне — это его проблемы.
Потягиваюсь, и оказываюсь прижата к мощному, потному телу. Мне не противно.
Это... распаляет.
Этот большой мужчина, который меня хочет.
Снова.
- Ленка.. Елена Прекрасная... какая же ты офигенная. Была, есть... и будешь всегда.
Всегда.
Я не верю, конечно.
Но приятно.
Танго на смятых простынях.
Танго в горизонтальной плоскости.
Сильно. Жарко. Жадно.
На выдохе.
На вдохе.
Он нависает.
Я подчиняюсь.
Не думаю о морали. Где она мораль? Ау? Мне плевать на неё.
Я дышу. Я живая.
Шикарное постельное бельё, как я люблю. Премиальный сатин, как шёлк, но круче.
Его руки на моём теле. Сильные. Везде.
Бельё и чулки давно улетели в бездну. Канули в Лету.
Пальцы гладят атласную кожу. Мою.
А я его. Смуглую, покрытую волосками, горячую.
Обжечься можно.
Обожгусь обязательно.
Пальцы утопают в вязкой пахучей смазке.
Да, да, дорогой, я такая. Я уже..
Я считала себя фригидной. Последние пару лет, увы. Что-то сломалось.
Гормоны.
Я ходила по врачам. «Что вы хотите, Елена Васильевна? Возраст».
Какой? Мне было сорок.
Ранний климакс? Неужели?
Другая доктор посмеялась от души.
- Всё с вами хорошо, просто... иногда нам, женщинам, нужен допинг.
- Допинг? — я искренне не поняла.
- Не новый мужчина, хотя... ну, почитайте какую-нибудь книжечку о любви, роман эротический, посмотрите кино.
- Порно?
- можно и порно, хотя я вам этого не говорила. — и снова смех.
Но мне не помогло.
Ни романчики. Ни киношки.
Ну, то есть... мне самой с собой было хорошо.
А с мужем почему-то...
И ведь я его любил.
Люблю.
Люблю, а сама смотрю в глаза другого.
Когда-то такие любимые!
Когда-то всё бы отдала, чтобы он вернулся. Написал. Позвонил. Извинился. На колени встал.
Сказал бы — Ленка!
- Ленка... Леночка.
Входит глубоко, большой, мне кажется, тело даже помнит. Большой. Чуть изогнутый, под тем самым углом, потому что безошибочно давит на ту самую точку, и я выгибаюсь.
Боже... боже.
Ухмыляется, и тут же становится серьёзным.
И я вижу пот на висках.
Ему хорошо?
Кайфово?
А мне?
Мне хорошо?
Да, хорошо. Как давно не было.
И я наслаждаюсь.
С ним всё не так.
Но и не как раньше.
Мы просто стали другими. Стали взрослыми.
Нет, он и тогда уже был взрослым.
Большой и сильный Ян Ужасный, который обратил на меня внимание, захотел и присвоил, а потом захотел и…
Нет, нет, я не буду об этом.
Я о другом.
О себе.
Раскрепощённой, раскрытой, распластанной под ним.
Наслаждающейся сексом.
Ярким, свободным, смелым...
Может даже животным. В какой-то степени. На пределе, на грани, без стеснения.
Без зажимов.
Когда-то именно Ян меня учил, что это должно быть так.
- Это секс, малышка, тут всё только по-настоящему, понимаешь? Иначе никакого кайфа. Только отдаваться без остатка, открываться. Только говорить правду. Тебе больно, некомфортно, тяжело, жарко — говоришь мне. Тебе хочется, чтобы я потрогал там, или там, пальцами, языком, ты говоришь — я делаю. Только так. Здесь нет неприличных звуков. здесь не надо ничего бояться. здесь надо думать только о том, что ты — это я, а я — это ты. Всё.
Это было так правильно сказано.
В его двадцать два..
Слишком правильно.
Слишком по-настоящему.
Он тогда для меня задрал планку слишком высоко.
Но у меня получилось, и даже после его ухода получилось удержать.
И уже я учила Никиту как надо.
Научила на свою голову.
Нет, нет, не хочу... не буду... Больно.
Это больно.
Это ожог.
Это раны.
- Лена.. Леночка... моя девочка. давай. Не думай.
Еще.
ЕЩЕ, ещё, ещё.
Шаг, шаг поворот.
Как танго.
Только горизонтально.
На влажных простынях.
Без стыда.
Без прикрас.
Целует, кусает, лижет, оставляя отметки. Клеймо. Тавро.
- Следы оставлять можно?
- Нужно!
Давай со мной, вот так.
Я когда-то стеснялась, потом полюбила. И не скрывала. Когда было можно.
Обнажала шею, открывая следы его страсти.
Безбашенная девчонка, которая превратилась в сдержанную даму.
Да, да, была сдержанной, казалось, что так уместнее в моём возрасте.
В возрасте!
Господ!
Мне всего сорок два!
Мне уже сорок два.
В сорок два наши бабушки уже одевались как бабушки.
Нет моя, нет.
Моя в сорок два носила клёш и черепаховые очки как у Софи Лорен и парик!
И я всегда хотела быть как она.
И буду.
Она в сорок два меняла любовников.