- Что? Сломали? Ты серьёзно? Нет, ты просто…
Да, да, знаю я, Лен, знаю... ты меня реально постоянно опускаешь. Никто в жизни, в жизни так со мной не общался как ты, так меня не...
- Так если ты заслуживаешь?
- Заслуживаю? Да, Лен? Вот именно я именно этого заслуживаю? А этот твой…
Никитушка? Он был хороший? Белый и пушистый? А ты знаешь…
- Не надо, Ян, это... Просто не надо. И он тоже не был белым и пушистым. Но Никита — это Никита. С него спрос. А ты…
-А с меня всегда по высшему разряду, да? По Гамбургскому счету?
- Да. Потому что я тебя любила! Поэтому и… и вообще. Ты сейчас разговариваешь с беременной женщиной! Не молодой беременной женщиной, которая... Чёрт...
Кофе пенится стремительно, я едва успеваю снять его с огня, переставляю турку на холодную панель плиты, и...
- Лена... Леночка... Лен...
Меня обнимают сильные руки, прижимают к стене.
— Пусти…
- А если я не хочу? Если я не могу?
- Поздно.
- Не поздно, Лен. Никогда не поздно исправить если.. если человек жив, понимаешь? Лен.. давай начнём с начала, а? Пожалуйста! Ты ждешь моего ребенка, ты понимаешь, какое это чудо! Я... ты не представляешь, как я счастлив.
Счастлив.
А Я? Я счастлива?
Буду ли я счастлива с таким как Ян?
Его губы прижимаются к моим.
Не могу!
Я не могу так!
Уворачиваюсь, тяжело дыша.
- Подожди, Ян.
- Что?
- А Полина?
Он тоже тяжело дышит. Отстраняется. Отходит на шаг. Руку запускает в волосы.
Раньше стрижка была короче. И седых меньше.
- Я поговорю с Полиной. Сам. Сегодня.
- Нет.
- Что?
- Нет, Ян. Я сама с ней должна поговорить.
- Почему?
Потому что если ей скажешь ты — это будет удар, а я…
- А ты скажешь, не удар будет? Она... она не поймёт. Может и не простит. Тебя, Лен!
Мать!
Как раз вот мать она простит. Ну... даже если не простит сейчас, то..
Внезапно торможу.
Осознавая…
Нет. Я... я правильно его понимаю?
- Стоп, погоди... Погоди я... Мы с тобой о чём вообще сейчас говорим?
- О том, чтобы начать сначала, Лен. Ты и я. Вместе. По-взрослому.
- По-взрослому? — смотрю пристально, глазами хлопаю. По-взрослому. Это так называется, да? Что ж... -А если... если я не хочу? Если я не готова?
- Лена! Елена Прекрасная! Ну, давай же! Хватит! Хватит жизнь ломать уже себе и мне!
- Себе? Я ничего себе не ломаю! У меня всё прекрасно, Ян!
- Прекрасно?
— Именно!
Он голову опускает. Усмехается. Потом качает этой своей дурной головой.
А я смотрю на турку с кофе.
Беру, наливаю в чашку.
- Тебе с молоком? С сахаром?
- За что ты меня так, Лен?
- За всё хорошее, Ян. Так, что кофе?
- Спасибо, обойдусь. Извини, я, что-то... Что-то просто ничего не понимаю. Ты беременна от меня. Я готов на тебе жениться. А ты... мне отказываешь?
- Ну... что-то типа того...
- Ясно. Ну, хорошо... Тогда...я пойду.
- Куда?
- Куда глаза, твою мать, глядят.
Он реально разворачивается и идёт в прихожую.
А я стою как дура с туркой!
- Ян... подожди... Ян!
Ставлю несчастный остывший кофе на плиту. Иду за ним. Дверь же надо открыть?
И закрыть...
В прихожей он тормозит. Опять резко прижимает меня к стене.
— Чёрт, живот.
- Прости... чёрт.. Лен… давай всё забудем, а? Зароем топор войны. Я хочу с тобой. Я... я не представляю без тебя. Я эти месяцы, я... думаешь я жил?
- Ты? - Он серьезно сейчас? Господи... - Думаю у тебя появилась прекрасная молодая девушка.
- Ревнуешь?
- Нет.
- Это больно, знаешь... Сколько у меня было женщин, но ты... чтобы так…
- Должен же кто-то вас, кобелей, обламывать? Может я - Ангел мщения?
Призванный всем ходокам несчастным ответить? Заставить заплатить за чужие страдания?
- Ангел мщения... Ленк, я же... я.
— Что? Ну, скажи, что?
Мы сцепляемся глазами, намертво, секунда, две, три... пяты И…
- Ничего. Прости... отпусти меня.
- Я? Я не держу.
- Держишь... отпусти...
- Иди. И прошу, не надо ничего говорить Полине, пожалуйста.
Опускает голову, усмехается, выдыхая.
Уходит.
Господи, почему я такая дура, я? Почему я просто не сказала ему — останься?
Просто останься! Я же хотела!
А теперь…
Иду в спальню, ложусь на кровать...
Реву.
Не надо бы мне реветь, нельзя. Но…
Не знаю сколько времени проходит. Давно уже темно. Холодно почему-то.
Надо встать, пойти умыться. В ванной полежать с солью, полезно, после такого дня.
Телефон вибрирует.
Полина.
Меня окатывает жаром, и сразу холодом.
Неужели он сказал?
Неужели?
Я должна ответить. Будь, что будет.
- Да, Полин.
- Мам! она рыдает, просто навзрыд, так страшно! - Мама!
— Что, Полина, господи, что случилось?
- Мама, Ян... он... он…
37.
Раннее утро.
Мы с дочкой сидим в холле элитной клиники.
Хорошо, когда у пациента почти половина семейства — достойные врачи, плохо, когда пациент в принципе попадает в клинику. Еще и так...
Глупо?
Я не знаю, как это можно назвать глупо. Когда ты вышел из своей машины и попал под колёса чужой.
- Мам, у него... у Яна мама старенькая, и она... она...
- Аида Яновна, знаю.
- Я знаю, что ты знаешь.
Чёрт... Он что, успел?
- Полин…
- Мам, давай не сейчас, пожалуйста.
- Хорошо.
Вопросов слишком много.
Всего слишком много.
— Зря я тебе позвонила, просто... просто я в таком состоянии была, и…
Обнимаю её, притягивая к себе.
Всё понимаю.
- Нормально, что ты мне позвонила. Нормально.
- Мам, я... Я не знаю. Как это могло? Я... мы...Я была в шоке, когда она сказал. Я его ударила.
- Зачем?
- Не знаю. Просто... Почему-то представила, что я это ты. И ударила.
- Что?
- Подумала, что ты бы ударила.
Интересно.
А я уже и не помню, ударила я или нет?
Хотела ударить, это я точно помню.
Чёрт…
Дверь открывается, выходит высокий подтянутый мужчина в медицинской форме.
Мы тут же поднимаемся.
- Доктор, операция закончилась?
Он тормозит, смотрит чуть нахмурившись. Я объясняю.
- Измайлов, Ян Романович.
- Вы жена?
- Я? нет, я…
-А вы?
Он смотрит на