Весьма важным фактором оказался и личный контакт с первым секретарем ЦК КПСС. Возможно, Владимиру Николаевичу удалось заинтересовать Н. С. Хрущева тем, что у другого, менее увлекающегося, но более грамотного слушателя вызвало бы настороженность, — сосредоточением множества новшеств в предлагаемом самолёте-снаряде. Кроме того, Челомей всегда уделял особое внимание доходчивости и убедительности как своей речи, так и иллюстративных материалов, их доступности для людей, далёких от техники. Хрущёв, не дав Челомею никаких конкретных обещаний, тем не менее активно «взял в разработку» процесс создания крылатых ракет для флота. Уже получивший соответствующую информацию Булганин посоветовал Хрущёву «послать Челомея к чёрту», ссылаясь на якобы негативное отношение к последнему Сталина. Но времена изменились: намёк Булганина произвёл на Хрущёва впечатление, наверное, прямо противоположное тому, на которое рассчитывал министр обороны.
В результате партия и правительство своим постановлением от 19 июля 1955 года поручили разработку самолёта-снаряда П-10 для вооружения больших подводных лодок… товарищу Г. М. Бериеву, главному конструктору завода № 49 в городе Таганроге.
Подключение Г. М. Бериева (Бериашвили) к ракетной тематике определялось как наметившимся кризисом в гидроавиастроении, так и признанной недостаточно удачной деятельностью В. Н. Челомея в рамках завода № 51 в 1944–1953 годах, малочисленностью его конструкторского коллектива, практическим отсутствием в его распоряжении опытного производства.
Однако тем же постановлением правительства челомеевская СКГ была преобразована в ОКБ-52 с передачей ей небольшого механического завода в подмосковном городе Реутове, выпускавшего народнохозяйственную продукцию и славившегося в округе как «пьяный завод». Это дало Владимиру Николаевичу дополнительные основания для того, чтобы добиваться права самому реализовать свой замысел.
Не прошло и трёх недель, как постановлением правительства от 8 августа 1955 года ему была поручена разработка самолётов-снарядов П-5, для испытания которых предназначалась подводная лодка проекта 613. Радиус действия системы оружия, обеспечиваемый возможностями средней подводной лодки и самолёта-снаряда — 6000 километров. — вдвое уступал показателям системы самолётов-снарядов типа П-10, размещаемых на лодке проекта 611, но дальность пуска при скорости полета 1550–1600 километров в час была практически той же, что у и бериевской машины, — 400 километров при высоте маршевого участка 2–3,6 километра и 200 километров при бреющем полёте на малой высоте 200–300 метров. Точность попаданий должна была быть не хуже плюс-минус 3 километра на дальности 200 километров и плюс-минус 8 километров при пусках на 400 километров.
Такая точность обеспечивалась применением гиро-инерциальной системы управления, разрабатывавшейся в НИИ-944 под руководством главного конструктора В. И. Кузнецова, КБ завода № 923 (главный конструктор Е. Ф. Антипов) и ОКБ-149. При использовании упрощённой системы на основе автопилота АП-70А КБ завода № 923 точность ухудшалась до плюс-минус 10 километров. Но этот показатель можно было улучшить до плюс-минус 4 километра, дополнив аппаратуру автопилота доплеровской системой. Наивысшая точность достигалась применением создаваемой ОКБ-287 аппаратурой наведения по радионавигационной системе либо реализацией схемы наведения по лучу наземной РЛС в сочетании с выдачей команды на пикирование по радиолинии, аналогично реализованной в микояновском самолёте-снаряде «Метеор».
Самолёт-снаряд рассчитывался для размещения в контейнере гораздо меньших габаритов в сравнении с бериевским вариантом: длина — 11 метров, диаметр — 1,65 метра. В качестве боевой части задавался спецзаряд, по массе и габаритам соответствующий первой советской тактической атомной бомбе, сброшенной с Ил-28 в августе 1953 года. Такая формулировка отражала надежды на создание Министерством среднего машиностроения более совершенного заряда к моменту завершения разработки П-5. Сошлёмся в этом весьма деликатном вопросе на воспоминания одного из разработчиков — С. Н. Хрущёва, свидетельствовавшего, что «эквивалент боезаряда П-5 увеличился более чем втрое, с двухсот до шестисот пятидесяти килотонн» [86].
Новое изделие П-5 рассматривалось прежде всего как средство доставки атомного оружия — в те годы очень дорогого, а в середине 1950-х годов далеко не многочисленного в арсенале Советских Вооруженных Сил, то есть как стратегическая ракета.
Отметим, что термин «стратегическая» применительно к крылатым ракетам в настоящей публикации носит условный характер. По дальности полёта большинство рассматриваемых ракет соответствует оперативно-тактическим. Однако в совокупности со своими носителями — подводными лодками — они были способны достичь территории заокеанских стран и при использовании мощных боевых частей решать стратегические задачи.
Интересно, что название «крылатая ракета» вытеснило название «самолёт-снаряд» только на грани 1950–1960-х годов. Термин «крылатая ракета» вместо «самолёта-наряда» был введён в обиход не более и не менее, как приказом министра обороны в 1959 году [37]. Владимир Николаевич Челомей, заметим, не всегда следовал моде и всю жизнь называл свои «изделия» снарядами.
Владимир Николаевич трезво оценивал перспективы применения своего самолёта-снаряда как элемента авиационного вооружения. Эта «ниша» была надолго взята под контроль тандемом КБ-1—ОКБ-155, имевшим в своём активе успешный опыт создания «Кометы» и развернувшим разработку более совершенных комплексов К-10 с самолётом-снарядом К-ЮС для Ту-16 и К-20 с Х-20 для Ту-95. Уже велись работы по береговому варианту «Кометы» — стационарной системе «Стрела» с немного доработанной КС — самолётом-снарядом С-2. Готовился и её подвижный вариант — «Сопка». Кроме того, для доставки атомного заряда на дальность 120 километров проектировался комплекс «Метеор» с ещё одной модификацией самолёта-снаряда КС-7 (он же ФКР-1 — «фронтовая крылатая ракета»).
Но вот на небольших кораблях перспективы бурно клонирующейся «Кометы» были несколько сомнительны. Если на крейсерах она ещё как-то размещалась, то на меньшие надводные корабли, а тем более на подводные лодки, микояновское детище явно не вписывалось. Действительно, технический облик КС (ведущей родословную от МиГ-15) не увязывался с габаритными ограничениями, накладываемыми размещением в предельной тесноте подводной лодки.
Американцы в своих работах по размещению на подводных лодках крылатых ракет «Лун» (поверхностная модификация Фау-1) и «Регулус», так же как и советские конструкторы при проектировании ракет П-10 и П-20, предусматривали старт ракеты со специальной пусковой установки, на которую она выдвигалась из контейнера после всплытия лодки.
Основными принципиально новыми идеями, внедрёнными в проектируемый ракетный комплекс В. Н. Челомеем и его конструкторами, стало совмещение функций контейнера и пусковой установки и автоматическое раскрытие консолей крыла ракеты в полёте после её выхода из контейнера. На внутренней поверхности контейнера были проложены направляющие, на которые опирались установленные на ракете бугели. Сам контейнер перед стартом поднимался на угол 15 градусов. Запуск маршевого турбореактивного двигателя также проводился при нахождении ракеты в контейнере, при этом забор воздуха и свободное истечение струи обеспечивались открытием обеих его торцевых крышек. Гидравлика использовалась для подъёма контейнера, его стопорения, открытия и закрытия передней и задней крышек.