После отставки Н. С. Хрущёва в октябре 1964 года на B. Н. Челомея и возглавляемые им предприятия посыпались многочисленные удары и укоры. При этом активизировались и группы оппозиционных ОКБ-52 разработчиков — либо завистников, либо обиженных когда-то Владимиром Николаевичем. И тех и других было немало. Самыми неприятными были, конечно, массовые проверки работы предприятий в Реутове и Филях, сопровождавшиеся порой улюлюканьем типа «закрыть эти урки» (имелась ввиду УР-100), «перекрыть ему кислород», «хватит, облопался»… Но закрыть «сотку», становившуюся на боевое дежурство, было уже невозможно.
От многочисленных накатов В. Н. Челомею и его соратникам удалось отбиться. Но каких сил, какого здоровья, каких потерь для обороноспособности страны это стоило!
В 1966 году, вскоре после отстранения от власти Хрущёва, что позволило активизироваться противостоящей ОКБ-52 и Челомею группе высокопоставленных проектантов и военных-заказчиков, а также из-за конфликтной составляющей в филёвском Филиале № 1, фактически руководимом В. Н. Бугайским, В. Н. Челомей начал активно выводить из Филей баллистику.
К июню 1965 года в Соединённых Штатах было поставлено на боевое дежурство около 800 межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен-I». Это был так называемый «технологический ответ» Советскому Союзу, возразить на который, как считали американские специалисты по России, советская промышленность не могла. Но к весне 1968 года количество советских ракет стратегического назначения сравнялось с числом ракет американских. В 1969 году количество советских ракет превзошло «американцев» сразу на 20 процентов. В 1974 году количество развёрнутых ракет УР-100, УР-100М, УР-100К и УР-100У достигло максимума в 1030 носителей. А с 1976 года мы превзошли потенциального противника и по числу размещаемых на ракетах боевых блоков.
Главным конкурентом челомеевского ОКБ-52, позднее ЦКБМ, по ракетным комплексам стратегического назначения была, конечно же, фирма М. К. Янгеля — ОКБ-586 (КБ «Южное»), находившееся в Днепропетровске. С. П. Королёв давно заявил о своей приверженности пилотируемой космонавтике, а военное ракетостроение (комплексы наземного базирования) делили между собой В. Н. Челомей, М. К. Янгель и А. Д. Надирадзе.
В отечественной историко-технической литературе большое место занимают сообщения о Государственном Совете обороны, происходившем 28 августа 1969 года в Крыму — в Верхней Сосновке, на бывшей даче Сталина, где он, как говорили посетителям, никогда не бывал.
На повестке дня был важнейший вопрос — выбор направления развития боевого ракетостроения.
На заседании наряду с высшим политическим руководством страны присутствовали главные и генеральные конструкторы ракетной техники, их замы, рать партийных чиновников, целая рота генералов и маршалов.
Среди них — министр общего машиностроения С. А. Афанасьев, министр авиационной промышленности П. В. Дементьев со своими многочисленными замами, генеральные конструкторы В. Н. Челомей и М. К. Янгель, главные конструкторы ракетных комплексов В. П. Макеев, А. Д. Надирадзе, главные конструкторы систем В. П. Бармин, В. П. Глушко, В. И. Кузнецов, Н. А. Пилюгин, Е. Г. Рудяк, М. С. Рязанский, В. Г. Сергеев, директор ЦНИИмаша Ю. А. Мозжорин, директор крупнейшего ракетного завода А. М. Макаров. Академию наук СССР представляли её президент М. В. Келдыш и академик А. П. Александров.
Непосредственно перед двенадцатью часами появились три роскошных лимузина: серого и чёрного цвета «форды» и вишнёвый «мерседес». Из машин вышли генеральный секретарь ЦК КПСС и председатель Совета обороны Л. И. Брежнев, председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный, председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин.
Поприветствовав собравшихся, лидеры государства заняли места за головным столом, стоявшим на уютной тенистой поляне. Кроме них там уже расположились секретарь ЦК КПСС, ведавший оборонными вопросами страны, Д. Ф. Устинов; министр обороны А. А. Гречко и начальник Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота А. А. Епишев. Справа-слева и напротив руководства расположились высокие приглашённые — главные и генеральные конструкторы, военные, министерские чиновники, представители Академии наук.
Герберт Александрович присутствовал на этом мероприятии. Вместе с начальником проектного отделения из Филей Н. И. Егоровым он сопровождал В. Н. Челомея. Жили они в отдельном домике на территории госдачи, имевшем шесть спальных мест, куда кроме них никого не поселили. В команду В. Н. Челомея входил и Н. М. Ткачёв — специалист по крылатым ракетам, но он жил во Фрунзенском вместе с большинством военных.
«На заседании самого Совета обороны мы не присутствовали, о чём говорилось, не слышали, а могли лишь смотреть на присутствующих с расстояния в несколько десятков метров, — вспоминает Герберт Александрович. — Владимир Николаевич был на этом высоком заседании особенно элегантен: в светло-сером костюме, подобранной к нему голубоватой рубашке и красивом, в тон, галстуке. Там же они встретили Виктора Петровича Макеева, которому по настоянию Д. Ф. Устинова было поручено заниматься морскими баллистическими ракетами. Он, напротив, внешне не производил впечатления. Был одет в какие-то непонятные штаны, несвежую туристическую куртку… Но неунывающий Виктор Петрович всегда умел найти выход из любого затруднительного положения.
— Вот, забрали прямо из тайги… Мы там дальний байдарочный поход организовали, но… Прислали вертолёт, потом самолёт и сразу сюда, даже не дали переодеться, — говорил он Челомею.
Обед давался в одном из главных залов за огромным овальным столом, уставленным яствами и всевозможной выпивкой. За столом могли одновременно находиться человек сорок. Всё было предусмотрено, и толчеи никогда не было. Правда, никого из высшего руководства я за этим столом не видел.
Погода стояла великолепная. Однажды мы с Колей Егоровым спустились от своего особняка, через Массандру, к морю и искупались. Вскоре, переговорив с кем-то из многочисленных знакомых, мы узнали, что по первой просьбе главного, а тем более генерального конструктора ему немедленно подаётся автомобиль или микроавтобус и его отвозят-привозят к месту, которое он укажет. Доклады были окончены, ждали каких-то решений, и мы немедленно атаковали Владимира Николаевича просьбой вызвать машину и съездить искупаться. Сначала он для порядка отказывался, но потом согласился, и мы поехали. Привезли нас на пляж правительственного санатория «Нижняя Ореанда».
Уже на пляже Владимира Николаевича узнал кто-то из заместителей министра и радостно приветствовал его. Владимир Николаевич аккуратно разделся и оказался в цветных, видимо заграничных, модных плавках. Некоторая пижонистость всегда была ему присуща. Он смело зашёл в воду и ловко поплыл от берега. Мы последовали за ним. Скоро, однако, «стежки» Владимира Николаевича стали не таким быстрыми, и он начал как-то неловко загребать под себя.
— Что-то сердчишко прихватило, — сдавленно сказал он, увидев наши испуганные лица.
Мы помогли генеральному выбраться на берег. К счастью, этого неприятного эпизода никто из окружающих не заметил.
Меня же, помню, кольнула мысль — насколько по-разному воспринимаем окружающее мы и Челомей. К месту, или не совсем к месту, припомнилась тогда и широко распространённая поговорка: «Тяжела ты, шапка Мономаха!».
Вдоль пляжа в «Нижней Ореанде» было построено длинное одноэтажное служебное здание с дорожками для прогулок на крыше. Заметив прогуливавшихся по крыше людей, я вгляделся и узнал в них академиков М. К. Янгеля и Н. А. Пилюгина».
Запомнился Герберту Александровичу и просмотр фильма об испытаниях морских баллистических ракет, который В. П. Макеев показывал Д. Ф. Устинову и на просмотр которого он