В свое время мы с В. А. Дементьевым и А. И. Бурганским опубликовали статью о том, как выглядела система «Таран», что в неё включалось. Это были комплексы дальних перехватчиков на базе баллистических ракет УР-100, комплексы среднего радиуса перехватчиков (несколько отличавшихся от дальнего), тоже на базе УР-100, и комплексы защиты объектов, в которые входили те самые традиционные разработки Г. В. Кисунько, А. Г. Басистова и других радистов. Стартовые установки нужно было размещать на территории всей страны, искать и оптимизировать места их расположения, смотреть линии связи, линии передачи информации и электроэнергии в условиях ядерной войны. Вот это всё, включая станции определения координат, станции дальнего обнаружения летящих баллистических головок и так далее, и входило в состав задачи, поставленной перед проектантами системы ПРО «Таран».
Внутри конструкторского КБ не было особого желания заниматься системными работами, увязками не только траекторий и всяких там попаданий, а ещё и увязкой с радиолокационными станциями, с естественными и искусственными помехами, методами борьбы с ними, с ядерными взрывами и т. д.
«Головником» системы «Таран» был назначен В. Н. Челомей — авиационный конструктор с авиационным КБ, которое быстро стало и ракетным, и космическим. Главные позиции по системе «Таран» быстро захватил толковый и очень пробивной Наум Абрамович Хейфец, пришедший к нам от С. А. Лавочкина в составе команды из 30 человек, после того как там закрыли «Бурю». У Лавочкина он был аэродинамиком, а у нас, став расчетно-теоретическим замом, начальником КБ-2, очень быстро набрал в своё и в соседние КБ молодых специалистов, где-то в районе 300 человек, и, по сути, занял место «головника» по разработке системы ПРО «Таран», а также космических комплексов ИС, УС, телевизионной глобальной разведки (ТГР).
Из ЦКБМ Н. А. Хейфец ушёл в конце 1960-х годов в НИИ-88, где в то время был оборудован ЦУП МОМ, но и там проработал недолго — два или три года.
В составе системы «Таран» предусматривались: огневые средства, включающие в качестве противоракет универсальные баллистические ракеты УР-100 с ядерными боезарядами большой мощности; радиолокационные средства, предназначенные для обнаружения, сопровождения целей и выдачи целеуказания огневым средствам; комплекс средств управления, предназначенный для обеспечения непрерывной боевой готовности и управления боевыми действиями системы. Аванпроект был разработан в июле 1964 года, однако после отставки Н. С. Хрущёва работы по системе «Таран» были свернуты.
Сложное, напряжённое, но и очень интересное было время, захватывающими были работы, многое из того, что затевалось, мы выполнили. Были решены задачи с очень сложными и передовыми требованиями, которые задавались нам заказчиками.
Хочу для пояснения сказать, что подход на других предприятиях, в том числе и головных, отличался от нашего комплексного системного подхода тем, что в других коллективах отсутствовала система.
Например, ОКБ-1 (позже НПО «Энергия») — «королёвская фирма» — отличалось тем, что когда они, перехватив у НПО машиностроения, стали вести работы по орбитальным пилотируемым станциям, они не входили ни в какой-либо комплекс, ни в систему. Мы столкнулись с тем, что ДОСы (долговременные орбитальные станции) или «Салюты» при выведении на орбиту есть, а на них, как писал тогда директор Института космических исследований академик Р. З. Сагдеев, не планировалось и не проводилось никаких исследований и экспериментов. Эксплуатанты сложнейших крупных космических станций решились на то, чтобы говорить о том, что С. П. Королёв в своё время якобы завещал им «выполнять работы прорывные», а на самом деле взятые со стороны, не обусловленные текущей необходимостью, какие-то надуманные, «тассовские».
Расскажу об эпизоде, когда мы с В. Е. Самойловым были направлены В. Н. Челомеем к С. П. Королеву, чтобы объяснить, зачем нам нужны для запуска космических аппаратов его «семёрки» (ракеты Р-7). Главная идея С. П. Королёва при разговоре с нами была в том, что В. Н. Челомей «затеял какие-то космические системы, а в космосе надо осуществлять прорывные задачи. Вот мы с 11-го раза облетели и сфотографировали обратную сторону Луны. Будут знать только первых, а уж вторых, кто облетит и сфотографирует, никто и не вспомнит, и что после такого успеха звонкого «грудь у ребят вся в крестах».
При этом мы понимали, что В. Н. Челомей ставил нам практические и конкретные оборонные задачи. Это были новейшие, сложнейшие, тогда необычные, но системные задачи. Например, системы ИС для перехвата космических вражеских целей и система УС морской космической разведки, существенно повышавшие обороноспособность страны.
Второй пример иного подхода к решению задач проектирования — это Люльев Лев Вениаминович, возглавлявший теперешнее КБ «Новатор» из Екатеринбурга. Занималось оно противоракетными изделиями и разнообразными ракетами для моряков. Он вообще держался необычной, как нам тогда казалось линии: ракеты делаем мы (КБ Л. В. Люльева), а всё остальное обеспечивает заказчик как хочет: и пусковые установки, и управление техническое, и системы наведения, и всё прочее. Моряки всё это пытались увязать в Институте военно-морского флота. При этом они были очень недовольны таким подходом, а вот о «челомеевском» подходе вспоминали с восторгом.
Третий пример — генеральный конструктор П. Д. Грушин, начальник ОКБ-2 (ныне АО «Машиностроительное конструкторское бюро «Факел» имени академика П. Д. Грушина). ОКБ-2 разрабатывало ракеты-перехватчики, а уже эти ракеты входили в комплексы или системы, главную роль в которых выполняли коллективы Министерства радиопромышленности СССР. Именно коллективы министерства вели весь контур управления, систем наведения, выработку полётных заданий и т. д. Вот они и считались «головниками», а по сути были головными информационщиками, а ракеты им, по их требованиям и по требованиям заказчика, разрабатывало «грушинское» ОКБ-2. Ну, я думаю, что таких предприятий и КБ, отличившихся некомплексными работами, было много.
Повторюсь, в ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения было принято разрабатывать сразу и комплексы, и системы. Ответственность за разработку комплексов и систем, конечно, была значительно более высокой, чем у разработчиков только ракет. Несомненно, более высокими у системщика должны быть и сумма его профессиональных знаний, и имеющийся опыт, и приобретённые в работе связи, и, естественно, возможности.
Требования к главным элементам комплексов и систем, таким как ракеты или космические аппараты, записывались в отдельных разделах общего комплексного тактико-технического задания. Все эти ТТЗ засекречены, многие из них по-прежнему имеют высокие грифы, и даже сегодня добираться до этих материалов трудно. Обычно в этих технических заданиях записывались, например, дальность полёта, скорость полёта, характеристики боевых частей по эффективности, так называемые «омеги» по разным целям, ну и некоторые параметры важнейших систем, таких как головки самонаведения. Это дальность обнаружения определенных целей, возможность противодействия электронным помехам, которые ставились им в огромном количестве, особенно в период после 1960-го года. Это всё служило основой для последующей реализации проектов и контроля со стороны проектантов: какие получаются результаты в итоге испытаний — стендовых, наземных,