Интереснейшую часть жизни Герберта Александровича Ефремова составляют его общение и работа с различными людьми: политиками, военными и хозяйственниками, конструкторами и учёными, но главным наполнением своей жизни он считает общение и работу со своими коллегами — специалистами ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения, которые обеспечивают работу по созданию, производству и эксплуатации столь нужной стране новой оборонной техники.
В одной из включённых в настоящую книгу фототетрадей дан ряд фотографий ведущих специалистов фирмы — орденоносцев и лауреатов различных высоких премий с краткими биографическими справками. Этих людей Герберт Александрович считает ближайшими в своей жизни.
Многим другим, с кем он общался, зачастую широко известным людям, он посвятил от нескольких строк до нескольких страниц.
Имя Владимира Николаевича Челомея — генерального конструктора, под руководством которого ему довелось работать, проходит красной нитью через всю книгу, ему посвящена отдельная глава, он упоминается почти на каждой странице.
Конечно, Герберт Александрович на всю жизнь запомнил встречу с Сергеем Павловичем Королёвым в декабре 1960 года. Вопросы тогда обсуждались самые разные, и вот как об этом вспоминает Герберт Александрович:
«Вместе с Валерием Ефимовичем Самойловым мы ездили на королёвскую фирму, когда нам потребовалась его ракета Р-7 в качестве носителя, чтобы начать испытания спутников морской разведки и космических перехватчиков. Сергей Павлович усадил нас с Самойловым в своём кабинете в белые кресла и два часа убеждал:
— Вы Володе («ваш Володя» — так называл Королёв B. Н. Челомея) объясните, что не надо ему делать ракету «Протон» (которая ему уже была поручена), пусть он лучше делает третью ступень к ракете Н -1.
Потом Владимир Николаевич показывал мне письмо от C. П. Королёва, жалко, что его не нашли, не знаю где оно. Оно было на бланке королёвской фирмы с двумя орденами Ленина и звучало примерно так: «Дорогой Володя, давай договоримся, чтобы мы в космосе не устраивали драк — ты ведёшь космические военные работы, а мы остальные: научные, народнохозяйственные».
Как это письмо к нему попало, как было передано, я не знаю. Думаю, оно было несекретным. Может, ещё найдётся…
Сергей Павлович Королёв, когда мы у него два часа сидели, убеждал нас с Валерием Самойловым вот в чём:
— Вы Володе объясните, космос нужен для того, чтобы его осваивать, его изучать, первые там движения делать, а Владимир Николаевич затеял какие-то системы боевые.
А Королёв тогда говорил и об облёте Луны и поминал одного из выдающихся конструкторов двигателей — Семёна Ариевича Косберга, которого называл «Авариевичем».
Поймите, какая разница между тремя великими ракетчиками. Они же и космосом занимались. Если Королёв попробовал что-то и получилось, например научные спутники к Луне полетели, он всю идею отдал Бабакину, который побывал у нас замом Челомея в лавочкинской фирме, которая два года работала в качестве нашего Филиала № 3 (1963–1965). Как только образовалась «девятка» в оборонном министерстве, то КБ имени Лавочкина стало самостоятельным, и Королёв отдал им работу по научным спутникам. Решетнёву он отдал спутники связи, Макееву — баллистические ракеты для подводных лодок. Козлову Дмитрию Ильичу он отдал вести ракеты типа «семёрок» в самарском «Прогрессе».
А Янгель вторая противоположность — его КБ на момент конца советской власти (1991 год) было в два раза больше нашего по численности. У нас четыре тысячи человек, а у него восемь тысяч. Его КБ вовсю занималось космосом (военным и не военным) — ракетами-носителями и ракетами боевыми. Он всё делал у себя. Он имел группу двигателистов по жидкостным ракетам. У него был конструкторский комплекс человек на двести, который создавал комплексы средств преодоления ПРО, — это в том числе и ложные цели. Как видите, у Королёва и Янгеля было две крайности. Янгель старался всё сделать сам, а Королёв — многое передать другим.
А у Владимира Николаевича была другая манера, мне она кажется самой оптимальной. Он, берясь за какую-то задачу (например, УР-100), создавал филиал, понимая, что сотрудники КБ всю работу не потянут. Они могли основы заложить, но потянуть всю работу не могли, поэтому подключались филиалы: Филиал № 1 (бывшая мясищевская фирма), а до этого был подключён ещё НИИ-642 (семёновская), который стал нашим Филиалом № 2, два года, как я говорил, нашим Филиалом № 3 было КБ Лавочкина, именно КБ, а не завод. Были ещё 4-й и 5-й филиалы: один в Дубне, другой рядом с Филями, по системам управления. Владимир Николаевич Челомей всегда говорил:
— Вы назначены заместителем главного конструктора. А он генеральный конструктор.
Мы спрашиваем:
— А какого человека мы заместители?
— Как какого? — Меня! В моём лице я главный конструктор всех изделий.
Это надрыв человека по тому, что он на себя возложил, но так была устроена его натура».
Герберт Александрович не раз совсем близко видел Никиту Сергеевича Хрущёва — фигуру столь же очевидно яркую на отечественном политическом небосклоне, как и неоднозначную. Хотя отрицать его вклад в развитие советской ракетно-космической техники мало кто решится. Правда, лично общаться с лидером страны конца 1950-х — середины 1960-х годов ему не удалось.
Несколько раз, ранее при заседаниях Совета обороны, затем при работах по «Алмазу», а позднее при награждениях, он встречался с Леонидом Ильичом Брежневым. Тот был внимателен, сдержан, но в то же время улыбчив, приветлив, говорил какие-то тёплые приветственные слова.
Ни с Ю. В. Андроповым, ни с К. У. Черненко общаться Г. А. Ефремову не пришлось.
С М. С. Горбачёвым, как и у большинства советских оборонщиков, отношения не сложились. От Михаила Сергеевича многого ждали, но получили настоящую отповедь на состоявшемся в Доме союзов общегосударственном совещании.
Кратко докладывать М. С. Горбачёву Герберту Александровичу пришлось один раз, в монтажно-испытательном корпусе, на Байконуре, относительно космического аппарата ИС.
Трижды ему довелось беседовать с Б. Н. Ельциным. Первый раз вместе с Анатолием Ивановичем Киселёвым — генеральным директором Государственного космического научно-производственного центра (ГКНПЦ) имени М. В. Хруничева (до 1993 года — Завода имени М. В. Хруничева), с которым Б. Н. Ельцина связывали особые доверительные отношения.
Второй раз в Люберцах — на встрече Б. Н. Ельцина с представителями оборонной промышленности у 3. П. Пака — генерального директора ЛНПО «Союз».
Третий раз — 24 февраля 1994 года, выступая перед президентом России Б. Н. Ельциным во время его первого послания к Федеральному собранию. Тогда Герберт Александрович призвал президента и недавно назначенного премьер-министром В. С. Черномырдина не уклоняться от государственного влияния на развитие промышленности, не доверять важнейших государственных дел так называемому либеральному рыночному лобби.
В упомянутом послании Б. Н. Ельцин, в частности, сказал:
— Необходимо остановить технологический откат российской промышленности. Не допустить, чтобы этот процесс стал необратимым, и прежде всего в отраслях, высококонкурентных на мировом рынке: авиакосмической, лазерной, атомной… Правительству следует прояснить перспективы оборонного заказа, а взятые на себя финансовые обязательства