Эта катастрофа была вызвана грубыми нарушениями правил техники безопасности при подготовке к пуску и недопустимым присутствием многочисленных наблюдателей в опасной зоне. Данные о катастрофе были строго засекречены, хотя и просочились в западные газеты. Но первые упоминания о ней в советских средствах массовой информации появились только в 1989 году.
Тяжёлые катастрофы при первых пусках Р-36 случились и в 1963 и в 1965 годах. Так, 14 января 1965 года при первом пуске Р-36 из групповой шахты с помощью порохового аккумулятора давления (так называемый миномётный старт) 216-тонная ракета поднялась на 30–40 метров и рухнула обратно в шахту. Рассказывали, что образовавшаяся воронка достигала 120–150 метров в диаметре. В катастрофе погибло несколько человек личного состава. Когда стали разбираться в причинах катастрофы, то оказалось, что одна из девчонок-программисток при составлении программы ввела ноль вместо единицы. Контроль за программистами усилили, а провинившуюся девчонку даже не уволили.
Надо заметить, что инициатором и промотором миномётного старта был М. К. Янгель. Сильный авиационный инженер, он утвердился в возможностях миномётного старта и настаивал на его применении при старте тяжёлых ракет. Главное, что при миномётном старте экономится запас топлива на борту и тем самым улучшаются энергетические показатели ракеты, при этом газовая струя двигателя меньше воздействует на ракету и на пусковую установку. Известно, что М. К. Янгель уволил своего первого зама, Героя Социалистического Труда В. С. Будника, который противился созданию миномётного старта. Заместителем главного конструктора КБ «Южное» стал военмеховец Д. Ф. Уткин».
М. К. Янгель умер от пятого инфаркта 25 октября 1971 года, в день своего шестидесятилетия — столь тяжела была ноша главного конструктора ракетной техники, даже дважды Героя и лауреата высших премий страны.
С В. Ф. Уткиным, продолжателем дела М. К. Янгеля, Г. А. Ефремова, несмотря на «малую гражданскую войну» между ними, роднило то, что оба они (с разницей в четыре года) окончили Ленинградский военмех, оба сменили главных конструкторов на их постах: в 1971 году В. Ф. Уткин сменил М. К. Янгеля; в 1984-м — Г. А. Ефремов сменил В. Н. Челомея.
Работа этих двух КБ проходила в жёсткой конкуренции, которую сознательно подогревал министр обороны Д. Ф. Устинов. Однако соревнование двух мощных конструкторских коллективов сослужило хорошую службу и отечественным РВСН, и, соответственно, государству. Здесь можно упомянуть и «миномётный» старт, разработанный в Днепропетровске, и массовую ампулизацию ракет, разработанную и проведённую под руководством В. Н. Челомея (когда «боевая ракета была доведена до состояния ружейного патрона»), и оснащение боевых ракет разделяющимися боеголовками индивидуального наведения.
Г. А. Ефремов вспоминает, что видеться с В. Ф. Уткиным удавалось нечасто, в основном на заседаниях коллегии Минобщемаша или Военно-промышленной комиссии. Но, несмотря на длившуюся десятилетиями конкуренцию, их личные отношения всегда оставались товарищескими. Владимира Фёдоровича всегда отличала высочайшая преданность делу, честность, порядочность и исключительное трудолюбие.
«Беспощадности в нашей борьбе никогда не было», — замечает Герберт Александрович.
С генеральным конструктором и генеральным директором КБ «Южное» имени М. К. Янгеля, Героем Украины, академиком Национальной академии Украины С. Н. Конюховым Г. А. Ефремова связывали самые добрые отношения. Возможно, косвенной причиной взаимной симпатии было то, что оба они были уроженцами Вологодчины. Они не раз тепло беседовали, порой дружески подначивали друг друга по поводу произошедших или кажущихся неудач, новых заказов, даже планировали вместе написать книгу о создании ракетно-ядерного щита страны в условиях здорового и честного, но напряжённого соревнования. Помешала замыслу неожиданная смерть Станислава Николаевича.
С генеральным конструктором ЦСКБ «Прогресс» Дмитрием Ильичом Козловым какое-то время, по словам Герберта Александровича, они выступали как конкуренты. Вернее, конкурировали разрабатывавшиеся военные космические станции «Союз 7К-ВИ» и КС «Алмаз». Военные отдали предпочтение «Алмазу» как станции гораздо более просторной.
— Довелось даже выезжать в Самару, видеть производство «Союзов» своими глазами, — вспоминает Ефремов. — Конкуренция между нами была честной, какой была почти всегда в отношениях создателей ракетной техники. Конечно, бывали и подтасовки, и письма в вышестоящие инстанции, но это случалось редко, буквально с единицами из десятков руководителей ракетно-космической отрасли. В подавляющем большинстве случаев мы оперировали достигнутыми или объективно ожидаемыми характеристиками, ну и конечно — сроками исполнения порученных работ.
Одним из ярчайших сподвижников С. П. Королёва, бесспорно, был Н. А. Пилюгин — руководитель и главный конструктор ракетных систем управления.
«Вспоминая о главном конструкторе ракетных систем управления, мне прежде всего приходит на память, возможно, главная совместная работа двух наших творческих коллективов — стратегический ракетный комплекс УР-100. Именно этот комплекс с жидкостной ракетой, будучи массово развёрнут в 1966–1972 годах (на боевом дежурстве находилось до 1000 ракет), обеспечил паритет по числу и качеству стратегического оружия между СССР и США. Была решена важнейшая государственная задача страны — противопоставить отечественную технику американским МБР «Минитмен», — писал Г. А. Ефремов в книге «Штурманы ракет», посвящённой столетию Н. А. Пилюгина [51].
Именно при создании УР-100 и УР-200 столкнулись взгляды, оценки и подходы к решению задач В. Н. Челомея и Н. А. Пилюгина. Последний считал, что неутасающие колебания ряда важных параметров идут от «трясучей» ракеты (термин Николая Алексеевича), а В. Н. Челомей утверждал, что причина — «в неуравновешенных действиях системы управления в контурах с приводом двигателей». Решением этой задачи занимались специально созданные творческие бригады с обеих сторон. В НИИ-885 и в филиале № 1 ОКБ-52 (Фили) действовало подразделение головного КБ (ОКБ-52) под руководством А. И. Бурганского — заместителя генерального конструктора НПО машиностроения по системам управления.
Академик Николай Алексеевич Пилюгин не раз повторял, что аварийный пуск ракеты даёт в десятки раз больше полезной информации, чем десяток успешных запусков. Эта чёткая инженерная мысль отражает глубину и фундаментальный уровень практического мышления большинства членов королёвского совета главных конструкторов. Академика Н. А. Пилюгина не раз ругали за такую точку зрения.
В целом отношения В. Н. Челомея и Н. А. Пилюгина были непостоянными. В период их дружественных отношений запомнилось посещение группой специалистов ОКБ-52 новых зданий НИИ автоматики в московском районе Зюзино. Это было заново построенное приборное предприятие, в котором, по воспоминаниям С. Н. Хрущёва, пытались реализовать повышение точности стрельбы МБР за счёт «сверхчистых» производств.
В то время предположили, что уменьшение числа пылинок при создании приборов инерциальных систем навигации может решить проблему повышения точности. Об этом академиком В. И. Кузнецовым было доложено в Крыму Н. С. Хрущёву. И скрепя сердце первый секретарь ЦК КПСС был вынужден согласиться на постройку шести «чистых» приборных предприятий. Одним из таких и был НИИ Н. А. Пилюгина.
«Запомнилось, что когда нас впустили, предварительно одев бахилы, белые халаты и шапочки, в помещения НИИ, не имевшие окон, то всех поразила неестественная синева лиц у собравшихся. Оказалось, что это был эффект применённых здесь люминесцентных ламп, — вспоминал Г. А. Ефремов. — Вскоре выяснилось,