Особенно, конечно, запомнилась встреча с ним в кабинете Челомея в Филях.
«Помню, во время работы одной из проверяющих комиссий в Филях мы, по его просьбе, ездили на «рафике» специальной командой в десять-двенадцать человек для моральной поддержки Владимира Николаевича, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Челомей сидел в кабинете мрачнее тучи, взъерошенный, сердитый, но готовый к бою. Вдруг в кабинет к нему стремительно вошёл Алексей Михайлович Исаев, создатель ряда эффективных ЖРД, генеральный директор ОКБ-2 (впоследствии КБХМ), уже Герой Труда, человек очень яркий, интересный, увлечённый, заядлый мотоциклист, тогда назначенный председателем комиссии по «сотке».
— То, что я увидел у тебя такие решения, — это невероятно. Это фантастика! Я обеими руками «за», я голову свою положу, чтобы ты продолжал делать «сотки»! — Алексей Михайлович стал трясти руку Владимиру Николаевичу, и по щеке Челомея, человека вовсе не сентиментального, если мне не показалось, покатилась слеза».
Вот так запомнил ту встречу великих конструкторов Г. А. Ефремов. Во многих книгах их разводят по разные стороны линии фронта «гражданской войны в ракетостроении», представляя чуть ли не врагами.
С заместителем главного конструктора ОКБ-52 В. Н. Бугайским Г. А. Ефремову довелось общаться совсем немного, но довелось. Первоначально, в 1959 году, когда он был назначен заместителем главного конструктора ОКБ-52 и отношения с В. Н. Челомеем ещё не были испорчены, он сидел в трёхэтажном здании, где сегодня находится Музей НПО машиностроения, на втором этаже.
— Несколько раз мне довелось что-то докладывать В. Н. Бугайскому, отвечать на его вопросы. Он произвёл на меня впечатление сильного, опытного и знающего инженера. Еще бы, к тому времени он был известен как зам-главного конструктора по самолёту Ил-2, а затем Ил-10 на заводах, в должности первого заместителя генерального конструктора он руководил постройкой самолётов Ил-12, Ил-14, Ил-18, Ил-28, — вспоминал Герберт Александрович. — Однажды он пригласил меня зайти к нему в кабинет, несколько минут беседовал со мной, а затем подарил цветную глянцевую фотографию интерьера пассажирского самолёта. По тем временам это был предмет роскоши. Как потом выяснилось, это была фотография самолёта Б. Бааде «152» — единственного турбореактивного лайнера ГДР, так и не пошедшего в серию.
Очень хорошие отношения сложились у Г. А. Ефремова с Юрием Анатольевичем Козко — создателем и разработчиком системы наведения по радиолокационным картам местности. Эта система представляла собой новое слово в системах наведения и заключалась в постоянном сопоставлении радиолокационных сигналов с различных направлений. С большим трудом она была воплощена в крылатой ракете «Метеорит» и являлась одним из очевидных козырей этой ракеты.
Это был исключительный инженер — высокоодарённый, предельно работоспособный, целенаправленный. Его редкая одарённость порой играла плохую службу в его общении с начальством. Поэтому служебное положение Ю. А. Козко было незавидным: нередко ему приходилось терпеть несправедливые нападки, бороться с надуманными научно-техническими контраргументами, даже противостоять провокациям.
— Работать с ним было приятно, чувствовалось, что этот человек настроен на решение задачи, на создание полноценной системы наведения, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Не раз он приезжал на наше предприятие, приходилось и нам бывать у него. Несколько месяцев нам вместе с ним довелось быть на полигонах.
Коллеги вспоминают, что у Юрия Анатольевича был сильный и чистый голос, и не раз, взяв в руки гитару, он мог удивить окружающих (особенно дам), по-своему прекрасно исполнив какой-нибудь забытый или, напротив, хорошо известный романс.
«Воспоминания о совместной работе с Яковом Ей-новичем Айзенбергом свежи в памяти и сейчас, спустя много лет, — вспоминал Г. А. Ефремов в своей статье, подготовленной к восьмидесятилетию со дня рождения учёного. — Началось наше рабочее общение в 1968–1969 годах, когда организация В. Н. Челомея боролась за создание стратегического ракетного комплекса УР-100Н. Шла подготовка к Совету обороны, намечавшемуся в 1969 году под Ялтой.
Перспектива разработки новейших в то время систем управления с использованием цифровых вычислительных машин на борту и на земле, со сложнейшим программным математическим обеспечением открывала новые возможности в вооружении страны.
В то время и произошло включение в работу Я. Е. Айзенберга, который уже был начальником теоретического отделения в ведущей фирме КБ «Электроприборостроения». Надо сказать, что оказался Яков Ейнович в эти годы в нужном месте и с нужными способностями» [21].
Я. Е. Айзенберг (1934–2004) в 1956 году окончил Харьковский политехнический институт, радиотехнический факультет. С 1956 года работал инженером в специальном конструкторском бюро ОКБ-692 (НПО «Электроприбор»), впоследствии реорганизованное в ОАО «Хартрон». С 1990 года — генеральный конструктор — генеральный директор ОАО «Хартрон». С 1995 года — генеральный директор и генеральный конструктор научно-производственного объединения «Хартрон».
Среди наиболее известных проектов, разработанных под руководством Я. Е. Айзенберга, — создание приборных систем управления для стратегических ракет УР-100Н, УР- 100Н УТТХ, «Метеорит», сверхтяжелой ракеты-носителя «Энергия», создание и запуск функционально-грузового блока «Заря», положивших начало строительству МКС.
На своём трудовом веку Герберту Александровичу довелось встречаться и беседовать со многими глыбами советской оборонки. Среди них были и А. А. Расплетин, и А. Л. Минц, и Е. П. Славский, и В. П. Ефремов, и Б. В. Бункин.
С А. А. Расплетиным они не раз общались в 1963–1966 годах в Москве и на Байконуре. Александр Андреевич оставил о себе впечатление, как о решительном, глубоко знающем радиофизику человеке, с хорошим чувством юмора, но в то же время скромном в общении с людьми.
Александр Андреевич Расплетин известен созданием несравненных советских систем ПВО. Так, в начале 1950-х годов он создал многоцелевую систему обороны Москвы С-25 «Беркут»; в конце 1950-х — передвижной зенитно-ракетный комплекс С-75, прекрасно зарекомендовавший себя в противостоянии с американцами во Вьетнаме; в конце 1950-х — начале 1960-х годов им был создан комплекс ближнего радиуса для борьбы с маловысотными целями С-125; в начале — середине 1960-х — дальний зенитно-ракетный комплекс С-200, где впервые были применены ракета с головкой самонаведения и управление комплекса от цифровой ЭВМ. Этот комплекс остаётся на службе и сегодня. В последние годы своей жизни он работал над созданием комплекса С-300 — первого мобильного многоканального комплекса нового поколения, способного бороться с современными и перспективными целями.
За разработку радиолокационной станции СНАР-1 в 1951 году А. А. Расплетин был удостоен Сталинской премии 2-й степени. За разработку зенитно-ракетной системы С-25 в 1956 году ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. За создание ЗРС С-75 в 1958 году была присуждена Ленинская премия.
В 1960-е годы А. А. Расплетин вёл работы в области системы ПРО ближнего перехвата (С-225 «Азов»), в сотрудничестве с ОКБ-52 участвовал в создании систем космического обнаружения надводных кораблей (система УС) и уничтожения ИСЗ противника над территорией СССР (система ИС).
Помимо участия в разработке множества разнообразных оборонных систем («Гнейс», «РД», «Тон», «Даль», «ПСБН», «СНАР», «Комета», «Омега» и других) он известен как один из основоположников советского и пионеров мирового телевидения. В частности, он был