Мысленно начала прокладывать дорогу. До ворот проще всего дойти по виа принципалис — широкой улице, рассекавшей лагерь из конца в конец. Но враги появились и исчезли, точно скрытые мороком, прямая дорога двоилась перед глазами, и Вита ей не доверяла.
Она резко повернулась, и точно на обнажённое лезвие напоролась на бешеный взгляд декана. Какую-то долю секунды медик была уверена, что сейчас ей раскроят череп и оставят рядом с обречённым легионером.
— Опцион валетудинарии, — хрипло, полным званием обратился к ней ветеран. — Вы заберёте раненых?
— Да.
Командир десятка подошёл к задыхающемуся в собственной крови подчинённому. Короткий взмах меча, обмякшее тело, хриплый приказ:
— Что застыли? Сомкнуть щиты! Шевелитесь!
Больше не задерживаясь, Вита зашагала прочь. Качнуться в сторону, нагнуться, поднять с земли ещё одну раненую. Вита перекинула через свое плечо руку бессвязно стонущей женщины-прислужницы из госпиталя, приняла на себя часть её веса, без паузы и без слов продолжила путь.
В сторону от виа принципалис, вокруг пустых палаток. По пути их процессия собрала ещё с полдюжины раненых. Вите также удалось перехватить группу медиков, пытавшихся пройти к госпиталю. Санитары, не выпуская оружия, взвалили на плечи тех, кто уже не мог идти самостоятельно. Инструментарий тащил на себе щит, короб с мазями, а также пребывавшего в шоке врача. Для тех, кто ещё не потерял истинной чувствительности, эмоции, затопившие сейчас всё вокруг, были подобны методичному избиению. Целители содрогались, словно от ударов, но сжимали зубы и продолжали шагать и даже на ходу оказывать помощь.
Время, время, время. В груди её словно опрокинули песчаные часы, и каждый шаг отмечен был шорохом ускользающих секунд. Вита старалась дышать ровно и размеренно, но спина и плечи её уже болели от навалившейся на них тяжести. В лёгких при глубоких вдохах появлялось мерзкое щекочущее ощущение — предвестник будущего кашля.
«Быстрее, — медик-прима мыслью ударила свою группу. — Ещё быстрей!»
О приближающейся опасности её предупредил хриплый крик атакующих легионеров. Командный голос ревел: «Щиты поднять!» и «Где лучники? Достаньте его стрелами!» Дрались совсем рядом, за ближайшей палаткой. А если есть сражение, значит, есть и противник. Которому нужно куда-то отступать.
— В сторону!
Вита буквально впихнула свою ношу в руки идущего рядом. Голова дюжего легионера была залита кровью и наскоро перевязана, неуверенность движений заставляла предположить, что возможны проблемы со зрением. Вита безжалостно вырвала у него копьё.
Кожа, из которой была сделана палатка, содрогнулась, просела. Будто опрокинулась в глубь самой себя. Всадник двумя совершенно дикими, невозможными для имперских коней скачками преодолел препятствие. Как-то умудрился не запутаться в верёвках и не сломать своему скакуну ноги. Вылетел на дорогу прямо перед ними. Каждое движение его пело дерзостью и упоением от собственной удали.
Кочевник развернулся — яростный, похожий на изображение мстящего кера. Шлем его в суматохе боя был потерян, чёрные косы крыльями били по плечам, лицо перечёркнуто окровавленной полосой. Зубы степняка оскалились в улыбке, стывшей торжеством и страхом. Из оружия у воина осталась лишь окровавленная сабля. Этого было довольно.
Вита шагнула вперёд, опуская перед собой копьё. Пальцы её сжались на древке. Мысли провалились на узкую тропу полированного дерева. Устремились, набирая скорость, вперёд. К наконечнику, созданному из многочисленных спрессованных слоёв металла, острому, абсолютно смертоносному. Сорвались с него сконцентрированным ударом.
Медик полностью сосредоточилась на одном-единственном образе: она сама, угрожающая копьём летящему навстречу всаднику. Тощая фигура в балахоне. Жёсткое лицо, наполовину скрытое шарфом, чёткая линия скул, юная кожа, какая бывает лишь при регулярном использовании масел кау. Разрез глаз, их яркий карий оттенок, блик отражённого света на лишённой волос голове. Руки неуклюже упирают в землю копье, стараясь держать его между собой и неизбежной смертью.
Кочевник одними ногами послал своего скакуна в бок, изящным перестуком копыт уходя от дрожащего острия. Оказался внутри зоны, где её слишком длинное оружие становилось бесполезным. Ударил саблей наискось… и лезвие прошло сквозь пустой воздух.
Вита, отошедшая на два шага в сторону от того места, куда проецировалась её иллюзия, нанесла удар. Одно спокойное, выверенное, обманчиво медленное движение. Она не могла позволить себе промахнуться мимо цели и не позволила: остриё на половину ладони утонуло в опрометчиво открытом горле. Кочевник не смог даже захрипеть. Изо рта его хлынула кровь, спина выгнулась. Занесённая было сабля выскользнула из пальцев, что судорожно царапали воздух. Конь, хрипя, подался назад, и всадник медленно вывалился из седла.
Его товарищи почувствуют эту смерть. Если они ещё живы, то примчатся так быстро, как только смогут. Скорее, скорее…
Медик снова сжала пальцы на древке, всю свою сфокусированную эмпатию направляя на степного скакуна. «Всё хорошо, хозяин рядом, иди ко мне, мы положим на твою спину раненых…» Но длинноногий бегун лишь захрипел, отчаянно тряся гривой. Степные лошади славны были своим умом, отвагой и беззаветной преданностью. Конь не понимал, что именно случилось и почему из седла его пропало родное присутствие. Но он чуял, что произошло непоправимое, буквально сотрясался бессловесным горем и ужасом. Следующим должен был прийти гнев, удары копытами и яростные свечки. Вита выдохнула и ментальным толчком направила беднягу прочь. Туда, откуда его привели в это страшное, шумное, пахнущее дымом место. Туда, где остался родной табун.
Конь умчался, а Вита резким движением приказала своему отряду продолжать путь. Лишь сейчас она ощутила резкое жжение в плечах — нанесённый удар был слишком резок для не привыкших к нагрузке мышц. Дрожащими пальцами медик сорвала с запястья браслет в виде змеи. Обернула его вокруг копья, прижала к древку у самого основания наконечника. Полированное дерево, золотой гад и пальцы целительницы равно измазались в горячей красной жидкости. Кровь поверженного противника — последний компонент, что свяжет собой все прочие.
Символ силён лишь настолько, насколько сильная рука, его поднимающая. Да, это не созданный коллегией безупречный инструмент, его не благословляли жрецы, и не вкладывал ей в руки сам император. Но знак целителя сопровождал медика десятки лет, а оружие, что сжимали её пальцы, лишь минуту назад даровало жизнь и победу. Оно было надёжно. И оно принадлежало ей.
Вита подняла над головой новую сигну. Когда, обогнув палатки, на улицу перед ними вылетело ещё трое вражеских воинов, она спокойно направила им в лица волну иллюзий. Второй раз мысли её прошли сквозь древко куда быстрее, словно по проложенной колее. Фокусирующий эффект был чётче, а общая сила внушения на выходе умножилась