После короткого обмена паролями щиты раздались в стороны. Виту пропустили внутрь. За скрытой камнем дверью начинался узкий коридор. Чтобы протиснуться по нему с корзиной и огромным коробом, пришлось извернуться чуть ли не по-змеиному. Следующий за ней маг широкими плечами задевал стены. Типичная ришийская архитектура: укрепления, созданные защищать прежде всего от магических атак, ворота там, где ни одному имперскому архитектору не придёт в голову их строить, проходы, рассчитанные на хрупкие габариты старшей расы.
Внешняя стена башни была довольно толстой: Вита сделала четыре шага, прежде чем попала в караульное помещение. Если здесь и присутствовала когда-то мебель или деревянные балки, то сейчас они обратились в пепел. Стены были вылизаны яростным пламенем.
— Медик, вы уверены? — несущий сигну прошёл вслед за ней в башню, и теперь массивной горой возвышался за спиной.
Вита ответила взглядом патологоанатома, прикидывающего объём будущих работ.
— Наверх по ступеням, потом направо, — указал сингифер. — Внутренние помещения крепости сегодня вычистили огнём и светом. Раненых собрали в одном помещении, остальные в основном дворе, под навесами. Вас проводят.
Раненых?
Вита ускорила шаги, резвой девой взлетев по недавно лишившейся перил лестнице.
Её ждали. Высокий человек в глубоко надвинутом на лицо капюшоне поймал её магический свет на кончик своего факела.
— Медик! Хвала Мэйэране! Пойдёмте, скорее.
Она послушно ускорила шаги, вслед за провожатым спеша по выгоревшим коридорам. На ходу спросила:
— Что случилось?
— Удар мечом, пришёлся в плечо, получен два дня назад. Мы остановили кровь и очистили рану, всё было в порядке. Сегодня вдруг начался отёк, постепенно дошёл до горла. Она задыхается!
Это не подходило под симптомы болезни, что поразила крепость. Но, если Вита была права, та болезнь уже не имела значения. По описанию картина больше всего напоминала отсроченную реакцию отторжения.
— Чем было смазано лезвие?
— Яда мы не нашли. Оно было просто грязным.
— У пациентки есть примеси нечеловеческой крови?
— У кого их здесь, на окраинах, нет? Но не в последние два-три поколения.
— Дэвир? Альты? Вии? Риши?
— Риши. Если у неё и был кто-то в предках, то риши.
Ришийская кровь, оружие холодного металла, загрязнённая рана на фоне болезни и общей слабости.
— Пациентке давали дышать свет-травой?
— Откуда её здесь взять?
Они почти вбежали под низкие своды длинного, просторного зала. На полу, на тонких матрасах, в два ряда спали люди. Кое-где из натянутых простыней были сооружены перегородки, создавая иллюзию уединения. За одной из таких ширм горел свет, метались тени и звенели паникой голоса. Вита без колебаний повернулась к знакомому хаосу медицинской тревоги.
— Жаровня и раскалённые угли, — приказала она, роняя на пол короб, откидывая в сторону крышку. — Быстро!
Медик прислонила корзину со змеями к стене, где о них никто не споткнётся. Нетерпеливой рукой отбросила в сторону ширму и… застыла.
На расстеленном прямо на полу одеяле лежала молодая женщина, бледная и неподвижная. Плечо её было туго перевязано, от ключицы вниз по руке и вверх к шее расползлось припухшее пятно раздражения. Пациентка была обнажена по пояс. В ярком свете отчётливо были видны серебряные чешуйки, защищающие мягкость живота, поднимающиеся по рёбрам, охватывающие снизу грудь. У седовласой матроны, что пыталась надавить раненой на рёбра, ровные ряды чешуи покрывали внешнюю поверхность рук, от запястья до локтя. Шея мужчины, который склонился, чтобы вдохнуть воздух в посиневшие губы, была до самого подбородка охвачена золотыми чешуйчатыми кольцами.
Вита повернулась к своему провожатому так резко, что шея её отозвалась болью. Во время бега капюшон упал с его головы. В сиянии магического факела можно было рассмотреть каждую чешуйку из тех, что поднимались вдоль скул, складывались в блестящие тонкие полоски, рассекали лицо. Загорелая кожа, тёмная чешуя, чёрные волосы — и яркие, светло-голубые глаза. Этот образ буквально выжег себя на её сетчатке.
— Медик, — хрипло выдохнул он, побелевшими пальцами сжимая факел. — Медик, пожалуйста.
— Раскалённую жаровню, — точно со стороны услышала Вита свой голос. — Ну же!
Она подошла к пациентке. Опустилась рядом с покрытым чешуёй чудищем. Руки, защищённые синей плёнкой кау, поднялись. Застыли, не решаясь коснуться.
— Она задыхается, — мужчина, из-под туники которого поднимался золотой ошейник, бережно удерживал в ладонях бледное лицо. — Она почти уже не дышит!
Вите протянули горшочек с раскалёнными углями. Медик посмотрела в ясные, серые, обвиняющие, умоляющие глаза. И очнулась. Воспоминания отступили. Окружающий мир вновь обрёл цель и резкость. Перед ней стояло не выползшее из океанских глубин могучее чудище, а пациент, находящийся на последнем пределе. У него был взгляд матери, едва оправившейся после жара, и отказывающейся выпускать из рук чудом выжившего младенца. Взгляд легионера, семью которого скосило чумой, в то время как сам он, единственный, так и не заболел. Взгляд ребёнка, глядящего, как горит родной дом, и не понимающего, куда ушли знакомые ему взрослые.
Этот взгляд Вита видела тысячи раз. В шрамах, в язвах, с пожелтевшей кожей или с тёмной чешуей, этот взгляд принадлежал её пациенту. Прочее не имело значения.
Медик подтянула поближе короб, достала из него бутылочку, наполненную мутно-зелёной настойкой. Вынула пробку. Капнула на угли одну жирную каплю.
Горшок взорвался шипением и запахом. Вита отбросила маску, наклонилась, полной грудью вдыхая приторный аромат.
Губы, горло и лёгкие пронзило сиянием. Одни боги ведают, что именно свет-трава делала с телом, и почему её присутствие ощущалось кожей как немыслимая яркость. Обычно лишь глаза способны были различать свет и тьму. Однако, если умыть руки в соке, выжатом из листьев этого растения, человек начинал видеть ладонями и различать цвета кожей. И это не было самым