Муратова. Опыт киноантропологии - Михаил Бениаминович Ямпольский. Страница 123

The Sociology of Georg Simmel. P. 49.

Зиммель, и это показательно, приравнивает «игру искусства» к азартной игре и социальным отношениям. Смертельным для всех этих игр является лишь претензия на реальность, соположение с правдой.

Когда Горькому захотелось спасти мальчика и девочку от замерзания, он превратил своих героев в маленьких шельмецов, хорошо знающих, как врать и убегать. Писатель и вводит их соответствующим образом: «Это были мои герои — бедные дети, мальчик — Мишка Прыщ и девочка — Катька Рябая… (Не желая шокировать благовоспитанную публику, предлагаю переименовать героев моих в Мишеля и Катрин)» (Горький М. Собр. соч. в 30 т. Т. 1. С. 483). Мишка Прыщ и Катька Рябая еще могут не замерзнуть, Мишель же и Катрин шансов почти не имеют. Они и преуспевают в своем нищенском ремесле потому, что не знают никаких нравственных императивов, Канта явно не читали: «Я даве тебе наврал… Барин-то двугривенный сунул… и раньше тоже врал… чтоб ты не говорила — пора домой. Сегодня день больно удачный! Знаешь, сколько насбирали? Рупь пять копеек! Много!..» (Там же. С. 491).

Трагизм на молекулярном уровне // Kinote. 2009. 23 нояб. URL: http://kinote.info/articles/873-tragizm-na-molekulyarnom-urovne.

Кира Муратова: «Я не могу быть совсем марсианкой, даже если бы хотела».

Они принадлежат слою фильма, связанному с Писанием. Я уже упоминал, что открытка с «Избиением младенцев» в фильме прямо связывает святочный сюжет с евангельскими событиями.

Есть некое сходство между правилами жанра и правилами азартных игр. В конце концов, жанр — это тоже игра с набором разделяемых читателями и писателем правил.

Питер Заас пишет, например, об антипатии, испытываемой раввинами по отношению к пророкам, очевидной в самом факте исключения из иудаизма таких поздних пророков, как Иоанн Креститель или Иисус. Он объясняет: «Антипатия раввинов по отношению к продолжающейся институции пророчества могла иметь отчасти защитный характер. С религиозной точки зрения, сужающийся вектор откровения вел к характерной для иудаизма сосредоточенности на тексте халаки, который своими легалистскими указаниями стал замещать пророчества» (Zaas P. S. Prophecy // Contemporary Jewish Religious Thought / Ed. by A. Cohen and P. Mendes-Flohr. N. Y.: Charles Scribner’s Sons, 1987. P. 732).

Contemporary Jewish Thought / Ed. by S. Noveck. Washington: B’nai B’irth Adult Jewish Education, 1963. P. 155.

Contemporary Jewish Thought. P. 157.

Foucault M. The Birth of Biopolitics. N. Y.: Palgrave Macmillan, 2008. P. 30.

Ibid. P. 31.

В сценарии аукцион занимает крохотное пространство, и подходы к нему описываются следующим образом: «Чистое помещение напоминало машинное отделение парохода. Никита шел дальше. В углу начиналась железная винтовая лесенка. Они уже поднимались по ней и остановились почти у самого верха. Дальше начиналось какое-то торжественное пространство, наполненное светом, с удивительной акустикой» (Зуев В. Шарманка // Искусство кино. 2007. № 12. URL: http://kinoart.ru/archive/2007/12/n12-article7). Забавно, что журнал опубликовал сценарий в своем «рождественском номере». Этот свет появляется в сценарии неслучайно. Он прямо взят из святочной традиции, например из Достоевского, когда мальчик видит окна большого рождественского города: «А свету-то, свету-то!» (Достоевский Ф. Дневник писателя. С. 15). Для сценариста В. Зуева подход к аукциону подобен плаванию на пароходе, которое завершается своего рода выходом на сцену.

Зуев В. Шарманка.

В «Мальчике у Христа на елке» сразу выражается ощущение чуда от невиданного города: «Господи, какой город! Никогда еще он не видал ничего такого. Там, откудова он приехал, по ночам такой черный мрак, один фонарь на всю улицу» (Достоевский Ф. Дневник писателя. С. 15).

Benjamin W. Reflections. N. Y.: Schocken, 1978. P. 151.

Benjamin W. Reflections. P. 148.

Связь шарманки с памятью возникает уже в стихотворении Апухтина «Шарманка»: «И откуда те звуки, не знаю, // Но, под них забываться любя, // Все прошедшее я вспоминаю // И ребенком вновь вижу себя». Тот же мотив и в знаменитой «Старой шарманке» Иннокентия Анненского: «Но забыто прошлое давно, // Шумен сад, а камень бел и гулок, // И глядит раскрытое окно, // Как трава одела закоулок. // Лишь шарманку старую знобит, // И она в закатном мленьи мая // Все никак не смелет злых обид, // Цепкий вал кружа и нажимая».

Достоевский Ф. Дневник писателя. С. 15.

Еще Бодлер в известном стихотворении в прозе «Окна» утверждал, что увиденное снаружи, и даже внутри дома сквозь открытое окно (без стекла), не представляет существенного интереса: «Тот, кто смотрит снаружи через открытое окно, никогда не видит столько, сколько смотрящий в закрытое окно. Не существует более глубокого, более загадочного и более многообещающего, более темного, более ослепительного объекта, чем окно, освещенное свечой. То, что можно увидеть на солнце, всегда менее интересно, чем то, что происходит за стеклом. В этой светящейся дыре жизнь живет, жизнь грезит, жизнь страдает» (Baudelaire C. Le Spleen de Paris. Fanfarlio. Paris: Flammarion, 1987. P. 155).

Benjamin W. Charles Baudelaire. Un poète lyrique à l’apogée du capitalisme. Paris: Payot, 1982. P. 82.

Бодрийяр Ж. Забыть Фуко. СПб.: Владимир Даль, 2000. С. 50.

Показательно, что неуловимый отец Алены носит фамилию Богданов, прямо отсылая к данному Богом. Его невидимость — невидимость истока, Бога.

Мобильные телефоны, которых несметное количество в «Шарманке», — конечно, не просто гротескная примета нового быта. Это возможность показать массу одиноких людей, для которых коммуникация — это лишь средство усиления изоляции от других.

Отец Алены, кладовщик, был уволен, потому что выпустил из «камеры» хранения жившего тут в клетке попугая. Алене объясняют: «Попугай все время повторял: „Выпустите меня отсюда“. Ну Богданов и выпустил». Алена, когда ее «арестовывают» в магазине за кражу, тоже бесконечно, как попугай,