— Как и ты, — отвечает он.
Моя рука скользит ниже, к животу. Мышцы напрягаются под моими пальцами. Его дыхание становится прерывистым.
Мы исследуем друг друга. Медленно, чутко. Открываем новые точки наслаждения: впадинка между ключицами, изгиб талии, чувствительное место за ухом.
Его рука опускается на мое бедро, поверх нижних юбок. Пальцы сжимаются, словно запоминая очертания.
— Я хочу... — начинает он и замолкает. В его глазах вопрос, в моих — ответ.
Юбки падают на пол. Брюки следуют за ними. Мы обнажены полностью. Уязвимые, открытые друг перед другом как никогда прежде.
Он просто стоит передо мной. Голый. И я любуюсь. Нет никаких красивых слов. Только он. Его рыжие волосы, его светлая кожа, его зеленые глаза.
И я. Без одежды, без лжи. Это страшно. Это прекрасно.
Я рассматриваю его тело - мужественное, даже с этими милыми детскими веснушками на плечах. В его глазах, зеленых, как летний лес, не только желание, но и стыд. И этот стыд делает его еще прекраснее.
Снова ложимся рядом, теперь кожа к коже, тепло к теплу. Его руки продолжают чувственное исследование, но уже смелее, настойчивее.
Мои пальцы осторожно следуют за его — повторяя, изучая, запоминая.
Провожу по бедру. Кожа под кончиками пальцев гладкая, натянутая. Двигаюсь к запретной части тела. Но касаться боюсь. Кружку вокруг.
Он чуть смелее, его пальцы тянутся к моему животу, скользят ниже. Его дыхание задерживается, когда он касается нежной кожи внизу.
Я вздрагиваю. Закрываю глаза. И он останавливается, притягивает мои бедра ближе, теснее. Так, что я ощущаю его твердую, налившуюся желанием, плоть между нами.
Время останавливается. Есть только мы, наши трепетные прикосновения, наши сдавленные тихие стоны и судорожные вдохи.
— Аэрин, — шепчет он. — Я не знал, что может быть так...
— Я тоже, — выдыхаю ему в шею. Целую впадинку за ухом. Губы уже знают его вкус кожи – неуловимо нежный, чуть солёный на языке.
Наши ноги переплетаются, руки не перестают двигаться, изучать, дарить наслаждение. Мы не пересекаем последнюю границу, но и без этого подходим к краю удовольствия, боясь за него шагнуть.
Дрожим. Задыхаемся. Шепчем имена друг друга.
А потом лежим, обнявшись, слушая, как дождь барабанит по крыше. Как бьются наши сердца… уже в едином ритме.
Чума за стенами замка, возможно, унесет наши жизни завтра. Или послезавтра. Или через месяц. Но сегодня мы живы. Сегодня мы познали друг друга так, как не знали ничего прежде.
И завтра мы снова откроем книгу. И завтра наши руки найдут новые созвездия на теле друг друга. И послезавтра тоже...
***
Следующий день тянется невыносимо долго. Завтрак проходит в напряженном молчании.
Мы избегаем смотреть друг на друга, боясь, что слуги прочтут в наших глазах то, что произошло. Каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются, передавая хлеб или соль, по телу пробегает разряд. Фантомная вспышка удовольствия.
За обедом становится невыносимо. Фэйриан сидит напротив, и я замечаю каждую деталь: как двигается его кадык, когда он глотает вино; как его пальцы держат нож; как легкая улыбка трогает уголки его губ, когда он ловит мой взгляд.
После обеда он спрашивает, не хочу ли я сыграть в шахматы. В его глазах читается настоящий вопрос, скрытый за этим невинным предложением.
— Нет, — отвечаю я. — Мне хотелось бы отдохнуть в своей комнате.
Его зрачки расширяются. Он понимает.
— Конечно, кузина. Позвольте проводить вас.
Мы идем по коридорам замка медленно, слишком медленно. Каждый шаг - испытание терпения. Двери моих покоев открываются, закрываются за нами, и мы остаемся одни.
Секунду стоим неподвижно, не смея приблизиться друг к другу.
А потом все барьеры рушатся. Его руки жадно обхватывают мое лицо, мои обвивают его шею. Мы целуемся. Глубоко, отчаянно, словно умираем от жажды, а губы другого единственный источник воды.
— Книга, — рвано шепчу я, когда мы с усилием отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Нам нужна книга.
...
3.
Фэйриан кивает. В его глазах разгорается пламя.
— Я оставил книгу тут, — признается он, доставая из шкафа уже знакомый красный томик.
Открываем книгу. Новая глава — "Искусство губ и языка".
"Не только для речи созданы уста человеческие," — читаю я дрожащим голосом. — "В поцелуе раскрывается их истинное предназначение — дарить наслаждение. И не только губы к губам может прикасаться любящий. Весь храм тела становится алтарем для служения губам и языку..."
Фэйриан берет книгу из моих рук, продолжает чтение:
"Особенно сладостно прикосновение губ к тайным местам женского тела.
Там, где сходятся нежные складки, скрыт бутон наивысшего блаженства.
Язык, ласкающий его, способен вознести женщину на вершину удовольствия, подобную которой не знает мир..."
Книга падает на пол. Он смотрит на меня. В его взгляде молчаливый вопрос, в моем — согласие.
— Подними юбки, — просит он тихо, почти смиренно.
Пальцы дрожат, когда я выполняю его просьбу.
Ткань тяжелая, шуршащая. Поднимаю ее выше колен, потом до середины бедер. Останавливаюсь, не в силах продолжать.
Фэйриан опускается на колени передо мной. Его теплые руки ложатся поверх моих, помогая удержать юбки.
Затем его пальцы касаются кожи над чулками. Легкое, почти невесомое прикосновение.
— Такая нежная, — шепчет он, проводя подушечками пальцев по внутренней стороне бедер.
Я дрожу. Это прикосновение отзывается где-то глубоко внутри, между ног, где растет влажный жар. Фэйриан настойчиво раздвигает мои бедра чуть шире. Пальцы поднимаются выше, к кромке белья.
— Можно? — спрашивает он, глядя снизу вверх.
Киваю, не в силах произнести ни слова. Он стягивает тонкую ткань вниз, я переступаю через нее. И теперь стою перед ним, все еще полностью одетая, но обнаженная там, где его взгляд сейчас скользит с таким восхищением.
— Прекрасна, — выдыхает он. — Каждая часть тебя прекрасна.
Его пальцы коснулись меня там, где никто никогда не касался. Краснею до корней волос. Но остановить его не могу. Не хочу.
Его руки исследуют нежно, осторожно. Я задерживаю дыхание, когда он неожиданно находит особенно чувствительное место.
— Здесь? — спрашивает он, и я лишь киваю, не доверяя своему голосу.
А потом он наклоняется вперед, и я чувствую его дыхание там, где только что были его пальцы.
Теплое, влажное, судорожное дыхание, словно он сам волнуется не меньше меня.
Закрываю глаза, когда его