— Я никогда не думал, что с тобой будет так, — признается Фэйриан, когда мы лежим на кровати, глядя в потолок. — Такая страсть, такая смелость...
— Я и сама не знала, — отвечаю, поворачиваясь к нему. — Что во мне есть это.
Его пальцы перебирают пряди моих волос, рассыпанных по подушке.
— Чума забирает жизни, — говорит он тихо. — Но нам подарила... это. Нас.
Киваю. Странная благодарность к болезни, запершей нас в этом замке, отрезавшей от мира, наполняет сердце. Без нее не было бы этих открытий, этой близости, этого нового "мы".
4
Вечер окутывает замок мягким сумраком. Дождь за окнами усилился, превратившись в настоящую бурю. Ветер воет в каминных трубах.
Ужин проходит в пленительном ожидании. Мы едва притрагиваемся к еде, обмениваемся взглядами. Фэйриан улыбается, поднимая бокал вина, и я ловлю себя на мысли, что его губы, касающиеся хрусталя, всего несколько часов назад касались самых тайных уголков моего тела.
— Какие у вас планы на вечер, кузина? — спрашивает он достаточно громко, чтобы услышали слуги, убирающие со стола.
— Чтение, — отвечаю я, и что-то дрожит внутри от двусмысленности. — Нашла чрезвычайно... увлекательную книгу.
Его зрачки расширяются. Он знает, о какой книге я говорю.
Когда дверь моей спальни закрывается за нами, мы не бросаемся друг к другу, как днем. Есть что-то в воздухе… предвкушение, тяжелое и сладкое, как мед.
Мы оба чувствуем, что сегодня пересечем последнюю границу.
Фэйриан достает книгу. Находит нужную страницу без труда, словно она сама раскрывается на ней.
— Последняя глава, — говорит он тихо и торжественно. — "Единение."
Мы садимся на кровать, плечом к плечу. Его голос звучит глубже, чем обычно, когда он начинает читать:
"Все прикосновения, все поцелуи — лишь прелюдия к главному таинству. Когда двое становятся одним, когда мужчина входит в женщину, и их тела соединяются — тогда открывается истинный смысл человеческого существования..."
Слова обволакивают, проникают под кожу, разжигают огонь внутри. Я забираю книгу, продолжаю чтение, и мой голос дрожит:
"Первое соединение может принести боль, но это боль священная, боль рождения — рождения женщины из девушки. Капля крови — жертва богам любви, знак доверия, обещание вечной верности телу, которое познало тебя впервые..."
Фэйриан забирает книгу, но не читает дальше. Закрывает ее, откладывает на прикроватный столик. Его глаза темны от желания.
— Аэрин, — тихо шепчет только мое имя, но в нем вопрос. В нем мольба.
— Я хочу этого, — отвечаю одними губами едва слышно, не отводя взгляда. — Хочу познать тебя полностью.
Он кивает.
Мы раздеваем друг друга. Дрожащие пальцы скользят по пуговицам, шнуровке, застёжкам.
Каждое обнажающееся место тела встречается нежным поцелуем - плечо, ключица, изгиб локтя.
Платье шелестит, падая к ногам. Жилет, рубашка, брюки: всё медленно опускается на пол шёлковым морем ткани. Остаёмся обнажёнными, уязвимыми, но больше не смущёнными друг другом.
Фэйриан укладывает меня на кровать, становится надо мной. Его рыжие волосы — огненный ореол в свете свечей.
— Ты уверена? — спрашивает он еще раз.
— Уверена, — шепчу я, раскрывая объятия.
Он опускается ко мне, тело к телу, кожа к коже.
Чувствую его вес — приятный, волнующий. Его твердость прижимается к моему бедру. Дыхание обжигает шею.
Мы целуемся долго, глубоко. Его сильные руки исследуют мое тело, находят те точки, которые уже знают, которые заставляют меня стонать и выгибаться.
Мои пальцы тоже не бездействуют… скользят по его широкой спине, считают позвонки, опускаются к ягодицам, сжимают их.
Когда он двигается ниже. К сокровенному месту между моих дрожащих бёдер, я уже готова: влажная, раскрытая, отчаянно жаждущая слияния.
Его длинные пальцы бережно и плавно проникают внутрь… сначала один, и я легко принимаю его. Потом он добавляет второй, осторожно расширяя, подготавливая меня.
Стыдно, но совсем немного, скорее волнительно, но и приятно. Очень приятно.
— Хочу, чтобы тебе было легче, — шепчет он тихо. — Ты такая нежная, такая прекрасная. Боюсь тебе причинить боль.
В этой заботе столько искренней трогательности.
Затем он приподнимается, устраивается между моих разведенных бедер. Его орган —твердый, горячий, пульсирующий — прижимается к моему влажному входу.
Наши взгляды встречаются.
Он входит медленно, осторожно. Странное ощущение заполненности, растяжения. Не больно, просто... непривычно.
Когда он неторопливо продвигается глубже. На мгновение задерживается, смотрит в мои глаза.
— Я люблю тебя, — признается он, и эти слова звучат так естественно, так правильно.
— И я тебя, — отвечаю, и в этот момент он толкается вперед. Одним плавным движением входит до конца.
Резкая боль пронзает меня, заставляя вскрикнуть. Но она быстро отступает, сменяясь странным чувством целостности. Мы соединены так, как не были никогда прежде. Часть его внутри меня, часть меня принимает его.
Фэйриан остается неподвижным, давая мне время привыкнуть. Его ладонь гладит мою щеку, губы покрывают поцелуями лицо. Брови, веки, скулы, подбородок: все получает ласку.
— Все хорошо? — спрашивает он, глядя в мои глаза. Я киваю, не в силах произнести ни слова.
Он начинает двигаться. Медленно и осторожно. Выходит почти полностью с тихим стоном удовольствия, затем снова погружается внутрь. С каждым движением боль отступает все дальше, уступая место иным ощущениям.
— Аэрин, — шепчет он, и мое имя на его губах — самая прекрасная музыка. — Ты так хороша, так тесна... Не могу поверить, что это происходит. Мне так хорошо.
Я обхватываю его ногами. Позволяя проникнуть ещё глубже. Его рычащие стоны сливаются с моими несдержанными всхлипами в единую мелодию.
Движения наших бедер становятся увереннее, настойчивее, яростнее. Кровать скрипит под нами. Шёлк простыни комкается.
Мы не знаем, как правильно. Но нам правильно так — тело к телу, ритмично подаваясь навстречу друг другу, мягко встречаясь бедрами, находя общий ритм в каждом движении. Глядя в глаза, чтобы читать друг друга без слов. Чтобы делиться каждым мгновением этой близости. Чтобы запомнить это лицо, эти чувства навсегда.
Его пальцы находят чувствительную точку между нашими влажными телами, начинают круговые движения, и удовольствие, до того тлевшее, вспыхивает ярким пламенем.
— Фэйриан! — всхлипываю я, когда острое наслаждение неожиданно накрывает меня волной. Сильнее, глубже, чем днем. Голова кружится. Тело содрогается, внутренние мышцы сжимаются вокруг него.
Он