— Тебе нужно идти, Аэрин, — говорит он. — Слуги скоро начнут ходить. Не хочу, чтобы они видели тебя здесь.
— Я вернусь вечером, — обещаю, поднимаясь на онемевшие ноги.
— Не надо, — отвечает он. — Я... мне нужен покой. Обещай, что не придешь.
Сердце сжимается от предчувствия беды, но я не могу ему отказать.
— Обещаю, — шепчу. — Выздоравливай, Фэйриан. Я жду нашего поцелуя.
— И я, — отвечает он так тихо, что я едва слышу.
Следующие дни превращаются в пытку. Фэйриан не выходит из комнаты. Слуги приносят ему еду, но возвращаются с нетронутыми подносами. Врач приезжает из деревни — закутанный в черную мантию, с клювастой маской, наполненной травами для защиты от миазмов болезни. Он выходит из комнаты Фэйриана с мрачным лицом, качает головой на мои вопросы.
— Пока ничего не ясно, миледи, — только и говорит он. — Молитесь.
Я молюсь. Стою на коленях в часовне замка, шепчу слова, в которые никогда особо не верила. Обещаю богам все, что угодно, лишь бы он выздоровел. Лишь бы мы смогли разделить тот поцелуй, о котором мечтали.
На двадцатый день после начала болезни к замку подъезжает повозка. Черная, с занавешенными окнами. Из нее выходят люди в защитных мантиях.
Я стою в коридоре, не в силах двинуться с места. Вижу, как они выносят тело — закутанное в простыни, неподвижное. Сердце замирает от ужаса.
— Нет, — шепчу я. — Нет, нет...
Один из людей замечает меня, подходит. Снимает маску, и я узнаю врача.
— Не волнуйтесь, миледи, — говорит он тихо. — Это был слуга. Бедняга заразился и... — он качает головой. — А вот граф идет на поправку. Жар спал вчера вечером. Это чудо, и я никогда не видел, чтобы организм так быстро справлялся с болезнью. Должно быть, ваши молитвы были услышаны
Ноги подкашиваются от облегчения. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.
— Он... он жив? — едва выдавливаю из себя.
— Жив и просит вас зайти, — врач улыбается под седой бородой. — Правда, еще слаб, но опасность миновала.
Лечу по длинному коридору к его покоям. Сердце бешено колотится от радости и предвкушения.
Дверь приоткрыта — добрый знак. Вхожу и вижу его - заметно бледного, исхудавшего после болезни, но с удивительно ясными, живыми глазами. Он сидит в глубоком кресле у высокого окна, заботливо укутанный в мягкие меха.
— Аэрин, — произносит он моё имя голосом хриплым от слабости, но так живо, так полно радости.
Незамедлительно бросаюсь к нему. Но он мягко поднимает дрожащую руку, останавливая мой порыв.
— Погоди, дорогая, — говорит нежно. — Врач заверил, что я больше не заразен, но... позволь мне самому прийти к тебе. Я так мучительно долго мечтал об этом моменте.
Медленно, осторожно придерживаясь за подлокотники, поднимается. Движения неуверенные, но полные решимости. Делает первый шаг, затем ещё один. Я стою неподвижно, хотя каждая клеточка тела отчаянно кричит, чтобы я бежала к нему навстречу.
Наконец он оказывается передо мной. Поднимает дрожащую от слабости руку, нежно касается моей разгорячённой щеки.
— Я думал, никогда больше не смогу прикоснуться к тебе, — шепчет он сокрушённо.
— Но смог, — отвечаю, накрывая его руку своей. — Ты смог, и теперь мы навсегда вместе.
Его глаза заметно темнеют от желания. Которое он сдерживал все эти долгие, мучительные дни болезни.
— Помнишь моё обещание? — голос становится тише. — О том особенном поцелуе из книги?
— Каждую секунду, — честно признаюсь.
Он наклоняется ко мне медленно, осторожно. Словно боится, что я исчезну как мираж. Его тёплое дыхание касается моих губ — живое, пахнущее целебными травяными отварами.
— Я так боялся, что не успею сказать тебе, — шепчет он. Почти касаясь губами моих губ. — Как безумно сильно я тебя люблю.
— Скажи сейчас, — умоляю я.
— Я люблю тебя, Аэрин. Люблю так отчаянно, что сходил с ума от одной мысли, что не смогу тебя больше поцеловать.
Его руки нежно обрамляют моё лицо. Большие пальцы ласково поглаживают скулы, стирают слёзы счастья, которые я даже не заметила. Наклоняется медленно, давая мне время сполна насладиться сладким предвкушением.
И тогда он целует меня. Наконец-то целует именно так, как обещал, как мечталось в долгие ночи, как было описано в наших запретных книгах.
Его губы мягкие и тёплые. Вкус их сладковатый, с лёгким привкусом горных трав. Языки робко встречаются, и по всему телу разливается жар, словно в жилах течёт расплавленное золото. Именно так, как описывалось в тайной книге — души перетекают из тела в тело, дыхание становится общим, единым.
Целуемся долго, жадно. Наверстывая каждую секунду упущенного времени. Его руки медленно скользят по моей спине, прижимают ближе к себе, и я остро чувствую, как быстро бьётся его сердце — в точности в такт моему.
Когда мы наконец отрываемся друг от друга. Оба задыхаемся.
— Теперь я понимаю, — шепчу восхищённо. Прижимаясь разгорячённым лбом к его лбу. — Что означают все эти слова в книгах. Про единение душ, про то, что двое становятся одним целым.
— Мы и есть одно целое, — соглашается он нежно. Его пальцы переплетаются с моими.
Мы садимся в его любимое кресло. Теперь уже не стесняясь близости, я устраиваюсь у него на коленях, его сильные руки крепко обнимают меня.
— Что теперь будет? — спрашиваю. Играя пуговицами на его льняной рубашке.
— Теперь, — говорит он, нежно целуя мою шею, — мы изучаем все остальные главы. Практически.
Смеюсь, чувствуя, как счастье переполняет каждую клеточку тела.
— У нас есть целая вечность, — шепчу.
— Целая вечность, — соглашается он, и снова целует меня — нежно, обещающе, скрепляя клятву.
— Теперь я понимаю, — шепчу, — что имели в виду поэты, когда писали о поцелуях, меняющих мир.
— Мир действительно изменился, — соглашается он. — Теперь в нем есть только мы двое.
— И целая библиотека непрочитанных книг, — добавляю я, улыбаясь.
— И целая жизнь впереди, чтобы изучить их все, — отвечает он, снова целуя меня, короткими, нежными поцелуями, словно не может насытиться.
Снаружи сгущаются сумерки, но в комнате тепло и светло от нашей близости. Мы обнимаемся, целуемся, шепчем друг другу нежные слова, и кажется, что весь мир создан только для